|
Две подружки, молодые шестнадцатилетние девочки, веником и прутиками с лентами вершили дорогу молодой. В предбанник зашли вместе с невестой еще три девушки. Невеста подняла руки, и с нее аккуратно сняли льняную белую рубаху, обнажая упругую молодую грудь с нежно-розовыми сосками. Маришка впервые почувствовала себя беззащитной и нагой настолько, что интуитивно прикрыла свой пушистый лобок ладошкой, словно ее жених смотрел на нее через щель в двери, либо стесняясь подруг, с которыми к своим семнадцати с лишком годам мылась в бане уже сотни раз. Подружки, улыбаясь Маришке, также как будто впервые, стоя голыми, рассматривали ее, словно прощаясь с этим молодым, дышащим чистотой и девственностью телом. Снаружи доносились звонкие девичьи голоса, поющие прибаутки. Девушки-подружки «оплакивали» невесту, «предостерегая» ее от жениха песней, провожая ее из подружек в стан замужних женщин:
В это же время вокруг бани толпилась галдящая малышня, некоторые залезли на крышу, смотрели в щели, стараясь хоть что-нибудь разглядеть. Девушки, поющие прибаутки: — прутиками отгоняли мальчишек от окон и дверей. После бани «свадебницы» ожидали приезда «женихов», момента, когда поджаничий зайдет и скажет: «Выведите княгиню».
Только вот главный поджаничий и не думал про это. Он не еловыми лапками украшал свой поезд свадебный, а пушками — бойницы своего замка. Михал Радзивилл даже припомнить не мог, получал ли он приглашение на свадьбу, ибо ему в последние дни было не до корреспонденции такого рода. Перед ним лежало другое, куда как более взволновавшее его письмо, письмо его кузена и гетмана войска Речи Посполитой Януша Радзивилла: «Шаноўны мой Міхал. Адразу пачынаю са справы: становішча складанае, збіраю войска. Твае сродкі і сілы нам бы вельмі дапамаглі. Далучайся да майго войска, будзем разам вызваляць Вялікае княства Літоўскае ад ворагаў. Я яшчэ пакуль не пераабраны вялікім гетманам, і пакуль яшчэ не маю права загадваць, таму як брата прашу. Вельмі на цябе жадаю!» С юга на Литву вновь нападали казаки Хмельницкого и Золотаренко. Но на этот раз уже не так хаотично, как в 1649 году, и не ради одних только еврейских погромов. Ужасные слухи намного опережали это воинство — юг Литвы еще не забыл кровавый сорок девятый год, когда пострадали ни в чем не повинные литвинские города Гомель, Речица, Рогачев, Бобруйск, Мозырь, Туров, Давыд-Городок, Пинск, Кобрин… На севере даже до Рославля дошли казачки. А вот Слуцк кузена Богуслава успешно отбился, как отбились Ляховичи и крепкая фортеция Старого Быхова. И, конечно же, в первую очередь в захваченных городах и местечках казаки резали всех еврейских жителей, которые и понятия не имели, что виновны лишь в том, что в Польской Руси их единоверцы ростовщики обанкротили разорившихся русских помещиков и крестьян.
Несвиж был также на границе казачьих налетов. На голову неудавшегося поджаничего свалились куда менее приятные хлопоты — укреплять замок, собирать людей, набрать по требованию кузена Януша Радзивилла хоругвь гусар и легкой кавалерии (казаков) и отрядить к нему, закупить солдат. Кмитич был расстроен, что ни Михал, ни Януш Радзивиллы так и не приехали, но списал все больше на срочность свадьбы, чем на тревожную обстановку. Ян Шиманский и Ян Янович заменили Михала. Пригласил Самуэль на свадьбу до сих пор сторонящихся его Храповицкого, Вяжевича и Корфа вместе с Обуховичем. «Вяселле сближает людей как ничто», — решил Кмитич и был прав. Враги примирились за чаркой доброго вина. Само вяселле назначили на субботу. У молодой, как и у молодого, вечером — «зборной суботай» — собирались гости. Девчата плели венок для невесты, а ее мать приносила на тарелке веточки мирты. Каждая девушка должна была вплести в венок свою веточку. При этом девчата тихо пели: И вот уже приезжает под звон бубенцов жених к невесте, и поют смоленские девушки: Маришку выводят к жениху под руки. |
