|
– Здравствуй, учитель, – пролепетал я, не торопясь покидать уютное местечко. Связываться с этой троицей у меня не было ни малейшего желания. Лучше бы я их вовсе не видел. Теперь я, как верноподданный слуга царю и отечеству, обязан доложить Гнезду о беглецах. – А меня, значицца, можно игнорировать, паршивец этакий? Возмущенная избушка накренилась, занесла мощную курью лапу и шарахнула по кустам. Я вылетел с лязгом, как железный мячик. Посыпались обломанные веточки. Запахло свежескошенным лугом. – Привет, дед, рад тебя видеть, – промычал я, выплюнув из пасти горсть листьев. Потрясённая пинком иноформа облезла с меня как старая краска. Только вместо лап всё ещё торчали гусеницы. Я принципиально не стал их _менять_. Иногда родственники хуже бандитов. На хамство последних хотя бы можно адекватно ответить. А теперь вряд ли человек сохранит уважение к существу, с которым так бесцеремонно обращается какая-то бревенчатая курица. Бабка явно наслаждалась: высунулась в окошко, свесив ноги в лаптях и оперев локоть о колено, а острый подбородок о ладонь. Вместо юбки на ней оказались узкие бриджи. На одной ноге красовался красный гольф с изображением чёрной кошки – ну, куда ведьме без неё? На второй ноге вервиё лаптя было пропущено наподобие шнуровки в щель между лишённых плоти костей и завязано бантиком. Я заподозрил, что костяная нога не разваливалась именно благодаря этой шнуровке. – Здравствуй, мама, – поклонился я бабке со всем сыновним почтением. Дима сдавленно застонал. Бабка закатила выцветшие голубенькие глазки к такому же белёсому утреннему небу. – Какое урожайное утро! То шмотрины потенчиальные, то шынок… дурачок натуральный! Лучше бы она не называла меня сынком. В ее устах это прозвучало как «щенок». А, может, именно это она и произнесла? Бабка вылетела из окна как пробка и встала перед моей мордой, гневно нахмурив косматые брови и уперев руки в тощие бока. Ругаться она не перестала ни на миг: – Нашел шебе мамку, невежда неотешанный! Нечего меня пожорить на вешь белый швет! И впрямь, идиот. Одним неосторожным словом решил разрушить такую совершенную мимикрию! Наверняка она немалых трудов стоила маме. Целых пять минут я извинялся, пока бабке не надоело. Недослушав, она повернулась горбатой спиной, забралась в избушку, хлопнув дверью так, что бревна сотряслись, пересчитав сами себя. От хлопка лодка съехала с крыши, как с горки. Я испугался, что старый Юй разлетится на щепки, но он, ударившись оземь, только крякнул, обернулся детским самокатом, лихо объехал вокруг Димы, и замер в полутора метрах. Лишь деревянные рукояти шевелились так, словно лошадь стригла ушами, отгоняя мух. – Странно… – загадочно молвил самокат и тут же вежливо поклонился. – Прошу простить нас, доблестный рыцарь. Меня зовут Юй. Надеюсь, наше маленькое представление не помешало вашему продвижению к великой цели по неисповедимому пути Дэ? Дима помотал головой. Дар речи, похоже, к нему ещё не вернулся. – В таком случае позвольте представить джентльменам нашу прекрасную спутницу, леди… э-э… Йагу, – наставник с непонятной тоской глянул на избушку, стоявшую к нам, надо полагать, задом, раз демонстрировала плотно закрытый дверью проход в себя. – Прошу вас, будьте снисходительны к моему произношению, благородный рыцарь. Я, видите ли, родом из Китая. Почему-то Юй не счел необходимым представить Диме Горыхрыча. Избушка, подобрав под себя лапы, каким-то непостижимым образом раздалась вширь и стояла поперек дороги. Объехать её без риска свалиться в глубокие кюветы не представлялось никакой возможности. |
