10

В понедельник, за несколько минут до звонка будильника, поставленного на семь утра, Нора проснулась с болезненно-острым сознанием, что начинается второй день ее новой жизни — жизни, в которой не будет Винсента Пламмера. Она конечно же не выспалась, но почему-то испытывала прилив активности, даже чрезмерной.

Десмонд уже ждал в офисе. Он обрадовался ее появлению и с восторгом сообщил, что у него родился сын.

— Поздравляю! — Нора широко улыбнулась, стараясь скрыть от Десмонда свое подавленное состояние.

— Он такой очаровательный, к тому же ужасно похож на меня, — с гордостью произнес Десмонд. — Знаешь, я так переволновался, что сутки не сомкнул глаз. — Он мелодраматично вздохнул.

Нора покосилась на заваленный бумагами стол.

— Может быть, ты передашь самые срочные дела мне, а сам часок отдохнешь? У меня нет особых планов на вечер, так что я вполне могу задержаться. — На самом деле Нора была даже рада взвалить на себя лишнюю работу: все, что угодно, только бы не задумываться.

— Ты просто ангел, Нора, — обрадовался Десмонд. — Настоящий ангел, честное слово.

— Я знаю, — натянуто улыбнулась она.

День кое-как удалось пережить. Нора ушла из офиса в девять вечера, едва не падая от усталости. Ноги налились свинцом, голова гудела. Когда она добралась до квартиры, ей даже не хватило сил поесть. Кое-как приготовив бутерброд, она выпила чашку теплого молока и без сил рухнула в постель.

Заснула она почти сразу, но часа через два проснулась словно от толчка, точно зная, что видела во сне Винсента. Сам сон забылся, но осталось смутное ощущение тоски и обреченности. После этого Норе так и не удалось уснуть. В шесть утра девушка встала и заварила себе кофе.

В последующие дни этот сценарий повторялся с удручающей регулярностью: Нора работала до изнеможения, возвращалась домой поздно вечером и всю ночь ворочалась с боку на бок, а если и засыпала, то ее мучили кошмары, в которых доминировал Винсент Пламмер.

Когда в субботу Десмонд позвонил ей домой около девяти утра, Нора бодрствовала уже часа два и даже успела приняться за уборку. Казалось, в ней заведена какая-то пружина, заставляющая непрестанно двигаться вопреки усталости.

— Нора? — Его скорбный тон ей уже изрядно поднадоел. Он беспрестанно жаловался, что младенец сутками плачет. — У нас опять была трудная ночь.

— Бедняжка, — не вполне искренне посочувствовала она.

— Послушай, Нора, я звоню, чтобы попросить тебя об одолжении. Я бы ни за что тебя не побеспокоил, но…

— Десмонд, переходи к делу, — перебила Нора.

— Понимаешь, завтра вечером мы с Памелой приглашены на очень важный прием. Там будут все! Представляешь, сколько полезных контактов можно завязать! — Помолчав немного, он добавил с надеждой в голосе: — Беда в том, что Памела не может пойти, и я подумал, не согласишься ли ты меня сопровождать?

Ни в коем случае. Она не в том состоянии, чтобы посещать светские рауты!

— Прости, Десмонд, но я никак не могу. — Нора срочно пыталась придумать убедительный предлог отказаться.

— Прошу тебя, Нора! На такие приемы не принято приходить без дамы, к тому же во многих вопросах ты более компетентна. Знаю, неделя была трудной, но я не собираюсь задерживаться допоздна. Обещаю, ты не останешься в проигрыше, — продолжал уговаривать босс. — Можешь взять четыре выходных в любое время, когда тебе удобно.