Когда он, наконец, все выблевал, то поднялся, держась за удачно подвернувшееся дерево лиллы. Внизу он видел невозмутимое море, растворяющееся вдали в сизом сумраке вечернего неба. На западе над окоемом догорало закатное зарево. Кейда не увидел «Амигала», но теперь холодный расчет пришел на смену порыву, который помог ему бежать. Он спокойно проследил все особенности местности и прикинул, за какими зарослями деревьев может скрываться корабль. Медленно и тщательно выбирая дорогу, он стал спускаться туда по склону.

— Кейда! — Ризала стояла на палубе с тесаком в руках, готовая отсечь руки любому, кто попытается влезть на борт. Не в состоянии придумать, что сказать, Кейда нырнул, с головой погрузившись в прохладное море, омывая оскверненные ладони, оттирая голову и тело. Изворачиваясь и выгибаясь, он выбрался из рубахи и позволил ей уплыть прочь, штанам тоже. Вырвавшись на поверхность с раскрытым ртом, когда уже нельзя было больше оставаться под водой, он обнаружил, что соленая свежесть унесла вонь, которая ему так досаждала.

— Дев здесь! — Ризала перегнулась через поручень «Амигала».

Кейда протер глаза, которые видели Ризалу как темное пятно в первом свете восходящей луны.

Ущербная Малая Луна, далекая и равнодушная, очень скоро скроется за большим небесным камнем, но она ждет своего часа, зная, что следующий круговорот небес увидит ее полной, не встречающей соперников в пустынном небе.

Кейда подплыл к веревке, которую сбросила для него Ризала.

— Где он?

— Я ничего не могу от него добиться, — Ризала вся была в кровавых царапинах, растрепанная, изнуренная, но в ее глазах горело отчаянное торжество. — Что с ним случилось?

Дев скорчился у основания мачты «Амигала». Кейда встал рядом с ним на колени и поднял чародея, прислонив к дереву. Голова Дева безвольно моталась, он бессмысленно улыбался Кейде, темные глаза его закатились. Тонкий шелк его рубахи был покрыт пятнами и опален, яркие самоцветы залепила засохшая кровь, сам металл сломался и перекрутился. Руки его избороздили глубокие царапины, все еще медленно кровоточившие. Даже в угасающем свете Кейда увидел жуткие синяки Дева, одна стопа его потемнела и распухла, и, похоже, в ней была сломана кость.

— Он ничего не понимал, не так ли? Что это было, то, что он делал, втягивая в себя все больше и больше стихий? Зато я все понимал, противостоя ему, выворачивавшемуся не туда, куда надо, то наружу, то сверху вниз. — Дев махнул слабой рукой с переломанными пальцами. Кейда увидел, что все ногти у него сломаны, а на большом пальце ногтя нет полностью. — Он не знал, что я могу. Это просто прекрасно, призывать такого рода волшебство, пока тебе есть, куда его посылать. — Дев безуспешно попытался облизать пену, покрывшую его подбородок. Губа у него была рассечена, следы укусов красовались на подбородке, кожа с лысой головы местами оказалась содрана. — Ты хмелен как грошовая девка в базарный день, если тебе некуда податься с такой силой. Я хлопнул перед ним дверью, лихо, от души, верно? Бет Калион такого не смог бы, и даже Планир, не сравнить. А что если мне вызвать одного из них — пусть попробует! Вот так это делают дикари: докажи, кто лучше. Кто выстоит до самого конца, тот человек что надо, а не всякий прохвост, что завел побольше друзей в залах и мастерских переписки.

Кейда пресек болтовню волшебника, закатив тому пощечину, которая отдалась эхом по всей палубе. Дев поглядел на него, открыв рот, изрядно оторопевший. Кейда чувствовал, как изумленные глаза Ризалы сверлят ему спину, но не было времени на объяснения.