— А что случилось с Моникой? — поинтересовалась Лисса.

— Ей удалось выжить. На следующей неделе, когда подошло потепление, она уехала в Алжир и вышла замуж за своего нареченного. Я продал кольцо и послал деньги матери. Когда в следующий раз нам дали увольнение, я дезертировал. Сел на корабль на Майорке, а оттуда добрался до Нью-Орлеана.

— И стал наемником, — добавила Лисса, поняв все, страдая за человека, чьи мечты так рано увяли.

Джесс с тоскливой улыбкой взглянул на Лиссу.

— Много лет я снова и снова перебирал подробности той сцены в спальне Моники, вспоминал, как она лгала отцу, называя меня американским дикарем, человеком, за которого никогда не смогла бы выйти замуж, слышал его презрительный смех… Я понимал, какая пропасть отделяет меня от общества белых, и терзался этим.

— А сейчас?

— А сейчас все наконец исчезло. Ты была права, когда обвиняла меня в бегстве от тех, кого люблю. Всю свою жизнь я провел в скитаниях. Но больше не хочу. И никогда не буду убивать за деньги. Мне ни к чему доказывать что-то. Я всегда буду рядом и не покину вас.

— Дома, наконец дома, — прошептала Лисса, целуя его, счастливая, что может быть уверена в его любви. Призраки прошлого исчезли навсегда.

— Завтра мы поедем и заберем Джонни с Кормаком, Тейта и Джонаха.

— Это завтра… А теперь… как насчет братьев и сестричек для Джонни? — тихо пробормотал Джесс.

Лисса прижалась к нему, с радостью принимая столь заманчивое предложение.