Не знаю, как долго это продолжалось. Я карабкалась, скатывалась и вглядывалась, раздвигая спутанный вереск и лесную осоку. Я забиралась в самые невероятные места. Сначала я звала изредка. Тихое «Роберта» странно отражалось от отвесных скал. Вскоре я чересчур измучилась, чтобы кричать, но поднималась в мрачной, захватывающей дыхание тишине и минута за минутой приходила к заключению, что Родерик на самом деле осмотрел каждый дюйм этого места. Роберты там нет.

Наконец, я почти отказалась от поисков, но поскользнулась, исследуя выступ. Он был довольно широким и особой опасности, вроде, не было, но его край навис над ущельем. Я так сильно испугалась, что пришлось сесть и прижаться к скале, чтобы взять себя в руки.

Солнце ярко светило, бросая пурпурные тени на скалу. Отвесные скалы не пропускали ни единого звука, кроме шума воды. Я будто оказалась за сотни миль от всех известных человечеству мест. Тишина мертвая, пугающая, жуткая. Я сидела и слушала, как бьется мое сердце.

И вдруг я услышала стон. Он доносился откуда-то слева и сзади. Мгновенно я вскочила на ноги, забыв об усталости и испуге. «Роберта!» Мой голос был настойчивым и задыхающимся. Я ждала.

Стон повторился снова, тихое хныканье зверька. Казалось, что он идет откуда-то от края выступа, даже из-за выступа, изнутри скалы… Я решительно повернулась спиной к ущелью, лицом к отвесной стене и пошла как можно быстрее по направлению к звуку.

Я добралась до угла и стала вглядываться. Сердце глухо стучало в горле. Выступ бежал вдоль ущелья, медленно поднимаясь и уменьшаясь до простой трещины. Оттуда, где я стояла, он просматривался целиком. Ничего там не было. Ничего.

Я снова позвала: «Роберта!» Ни звука. Солнце светило на пустую скалу. «Роберта!»

Снова слабый стон. Я осторожно протиснулась за угол вдоль выступа. Сначала он был довольно широким даже для меня, не привыкшей к горам, но, когда я обнаружила, что он сужается и в то же время делает опасный видимый уклон, остановилась, сбитая с толку и снова напуганная. На выступе, конечно, ничего нет. И, как подтверждение, я увидела, что здесь уже были. Отпечатки ботинок шли аж до угла. Очевидно, померещилось.

В это время я снова услышала легкое постанывание от боли, но на этот раз сзади и слева.

Я оглянулась. Кружилась голова от недоумения и возбуждения. Сердце слишком громко билось, а руки и ноги потеряли уверенность.

И тут я увидела отгадку. Я тесно прижималась к выступу скалы и не замечала, что за ним отвесную стену расколола узкая расщелина. Большую часть отверстия маскировал занавес из спутанных сорняков и вереска, но ниже мог кто-то проползти…

Я отчаянно рвала вереск. Он был крепким, но ветки его раздвигались, и я пригибала его к обрыву. На выступе были разбросаны галька и торф. Я дернула большой побег и отбросила его. Солнечный свет устремился в маленькую сухую пещеру.

Правильно, Роберта была там. Лежала беспорядочной грудой спиной к стене пещеры. Одна нога торчала изогнутая под уродливым углом, а руки были исцарапаны и покрыты грязью и высохшей кровью.

Но она была жива. Я ворвалась в пещеру и встала перед Робертой на колени. Глаза ее были закрыты, а яркое лицо, которое я помнила, стало пугающе серо-белым и покрылось пленкой пота, как целлофаном. Вся она будто усохла, и нос выступал как клюв бекаса.

Я засунула дрожащую руку под прекрасную красную куртку и хотела послушать ее сердце…

На пол пещеры упала тень мужчины.

Глава четырнадцатая

Голос Родерика: «Господи, вы нашли ее!»

Я повернулась с громким вздохом облегчения. «Ой, Родерик, слава Богу, что кто-то пришел! Она жива и…»

«Жива? – Его голос был недоверчивым.