— Конечно. Мы говорили вчера вечером, что должны.

Она кивает головой, и я не уверен, согласие это или такой вид отказа. Она вздыхает, поправляет волосы в хвосте и пожимает плечами.

— Хорошо, друзья не позволяют друг другу поедать мармеладных мишек в одиночестве. Я принесу мишек.

— Ради тебя я буду есть исключительно зеленых.

Она вздрагивает.

— Ненавижу зеленых.

— И принесу вина. Если мне не изменяет память, с мармеладными мишками ты предпочитаешь шардоне?

— Совершенно верно, но, может быть, сегодня вместо вина «Маргарита»?

Я с размаху бросаю салфетку на стол.

— Зацепила меня сразу, — говорю я снова и, кажется, нужно было дважды подумать, прежде чем произнести эти слова.

К счастью, подходит официантка.

— Вот ваша яичница, — говорит она и ставит тарелки, — хорошо прожаренная. Как вы и просили.

Эти последние слова эхом раздаются в голове, когда я понимаю, что натворил. То, что я попросил и озвучил своим дерзким ртом. Моя грандиозная идея. Мое «я могу выключить все чувства».

Я просто пригласил Шарлотту сегодня вечером к себе домой. Во всей Вселенной не хватит потных баскетболистов, чтобы они помогли мне справиться с этой проблемой.

Вторая половина завтрака проходит за планированием недельного меню в «Лаки Спот». Никто из нас не произносит ни слова о сегодняшнем и вчерашнем вечере или о наших фиктивных отношениях. Потом мы заезжаем в бар и проводим несколько часов за работой, пока во второй половине дня не заступает на свою воскресную смену Дженни — и прежде, чем отправиться в музей, наши отношения снова плавно возвращаются к дружеским и партнерски-деловым, словно прошлой ночи вовсе и не было.

Но как только мы заходим в музей, что-то словно меняется.

Та раскованная Шарлотта исчезает. Конечно, она все еще играет мою невесту, но уже не так вживается в роль, как было ночью. Понятия не имею, что скажут мама или мисс Офферман, но, когда мы смотрим на картины Эдварда Хоппера, я прилагаю все усилия, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Картина прекрасна, — говорит миссис Офферман.

— Совершенно согласен, — поддакиваю я.

Я обнимаю за талию свою фальшивую невесту, оставляю быстрый поцелуй на ее щеке и говорю:

— Прямо как ты. Кстати, я говорил, как чудесно ты выглядишь сегодня?

Шарлотта напрягается, но благодарит меня.

Моя мама смотрит на нас и улыбается.

Но не Эмили. Ее, кажется, вообще не интересует искусство, хотя именно этим она планирует заниматься.

Все в порядке. Я возвращаюсь к начальному плану. Играю. Пока мы бродим мимо Шагала и Матиса, я оставляю остроумные комментарии, и все женщины смеются, в том числе и Шарлотта. К тому моменту, когда доходим до сада скульптур, я уверен, что мы с Шарлоттой в одной упряжке и играем достаточно убедительно.

До тех пор, пока Эмили не поворачивается к ней.

— Как давно ты влюблена в Спенсера?

Шарлотта застывает, и ее щеки вспыхивают.

— Я имею в виду, тебя влекло к нему до того, как вы начали встречаться? — продолжает Эмили. — Ведь вы были друзьями, не так ли? Так что был ли это один из…

— Эмили, дорогая. Это слишком личное, — говорит миссис Офферман, резко обрывая ее.

Девушка пожимает плечами, как будто это ничего не значит.

— Мне просто интересно. Они вместе ходили в колледж. Ничего странного в том, что мне интересно, были ли они влюблены друг в друга еще тогда.

Шарлотта поднимает подбородок.

— Мы всегда были друзьями, — говорит она, а затем прижимает руку ко лбу. — Извините.