Бланки не желает милости от ненавистного врага. Июльская революция, плоды которой были целиком присвоены Луи-Филиппом и крупной буржуазией, многому научила его. И это новое заключение в тюрьму лишь укрепляло, усиливало его решимость вести смертельную борьбу против орлеанистского режима.

Между тем после пребывания в больнице Бланки отправляется в деревню для отдыха, чтобы восстановить свои силы. Отсюда оп с болью в сердце следит за событиями во Франции. Рабочее восстание в Лионе произвело на него особое впечатление, подкрепив его наихудшие опасения и предчувствия. Июльская монархия, жестоко расправившись с рабочими, окончательно обнажила свою деспотическую, антинародную природу. Революционная страсть Бланки становится еще сильнее, ненависть к режиму безраздельного хищничества растет, укрепляется воля к борьбе. Но на свободе он находится временно. Впереди судебный процесс. Правда, здесь перспективы как будто улучшаются. Властям пришлось снять обвинение в подготовке заговора с целью свержения монархии. Кроме частного письма Бланки, в котором выражались лишь революционные намерения, никаких конкретных данных следствие не добыло. Остается лишь обвинение в нарушении законов о печати.

10 января 1832 года процесс начинается допросом подсудимых. Вот выдержки из стенограммы допроса Бланки председателем суда:

— Ваше имя, фамилия, возраст, место рождения и адрес?

— Луи-Огюст Бланки, 26 лет, родился в Ницце, живу в Париже на улице Монтрей, 96, в предместье Сент-Антуан.

— Чем вы занимаетесь?

— Пролетарий.

— Это не профессия.

— Как? Это не профессия? Да ведь ею занимаются тридцать миллионов французов, живущих своим трудом и лишенных политических прав.

— Хорошо! Пусть так. Секретарь, запишите, что подсудимый — пролетарий...

В ходе судебного разбирательства Бланки не раз пытались заставить замолчать. Но 12 января, в последний день суда, из-за отсутствия адвоката ему вынуждены были предоставить слово. Он сам ведет свою защиту, которая превращается в обвинение всего орлеанпстского режима. Бланки тщательно подготовился и в полном молчании зала методически и чеканно произносит свою защиту-обвинение.

Перед выступлением Бланки прокурор заявил присяжным заседателям, что перед ними не просто нарушители закона, а враги, посягающие на само существование и собственность судей. Поэтому Бланки констатирует прежде всего, что он и его товарищи находятся «не перед судьями, а перед врагами, а поэтому бесполезно защищаться... Что касается нашей роли, то она заранее определена. Угнетаемым подходит лишь одна роль — роль обвинителей». Бланки решительно заявляет:

— Не думайте, что мы пришли сюда с целью оправдаться в тех преступлениях, которые нам приписывают! Отнюдь нет, мы гордимся тем, что нам приписывают, и с этой скамьи подсудимых, сидеть на которой теперь мы считаем за честь, мы будем обвинять презренных людей, разоривших и оиозорившнх Францию.

И далее Бланки резкими красками рисует картину классовой войны, раздирающей Францию, войны между богатыми и бедными. В этой войне на одной стороне — тридцать миллионов французов, которые работают п платят налоги, а на другой — «собственники, которых общество должно прикрывать своим могуществом, — эти двести тысячи тунеядцев, которые спокойно пожирают миллиарды». Их охраняет государство, он характеризует его словами Поля Курье: «Это безжалостная машина, которая топчет одного за другим двадцать пять миллионов рабочих, выжимая из них чистейшую кровь и перекачивая ее в вены привилегированных».