|
«Там было, — писал поэт, — свыше полутора тысяч человек, сжатых в кучу, в узком зале, похожем на театр. Гражданин Бланки, сын одного из членов Конвента, держал большую речь, полную насмешек над буржуазией, над торгашами, избравшими в короли какого-то Луи-Филиппа, воплощенную лавку, и притом сделавшими это в своих собственных интересах, а не в интересах народа, который ничем не способствовал этой возмутительной узурпации. То была речь, полная ума, искренности и гнева, но свободе, которая в ней излагалась, не хватало свободы в изложении... От собрания шел совсем такой запах, как от зачитанного, замусоленного экземпляра «Монитера» 1793 года. Оно состояло главным образом из очень молодых и из очень старых людей... Но стар и млад в зале «Общества друзей народа» сохраняли полную достоинства серьезность, которую можно встретить у людей, чувствующих свою силу. Лишь глаза их сверкали, и лишь по временам восклицали они: «Верно!», «Правильно!», когда оратор приводил какой-нибудь факт».
На собрании выступал также Годфруа Кавеньяк. Его речи Гейне уделил гораздо меньше внимания, хотя это был значительно более известный и опытный оратор. Но Бланки превосходил его силой убежденности, глубокой верой. Это была лишь его вторая большая речь после выступления на суде. Однако она показывает, что он уже овладел искусством влияния на слушателей. Он использует иронию, заставляет смеяться или возмущаться, вызывает воодушевление или гнев. Сохранился полный текст этой речи Бланки. Она посвящена одной теме — урокам июльской революции. — Народ сумел победить, — говорил Бланки, — но не сумел воспользоваться своей победой. Не вся вина тут ложится на него. Бон был так короток, что естественные вожди народа, те, что могли закрепить его победу, не успели еще выделиться из толпы. Главная мысль, которую оратор хочет внушить слушателям, состоит в том^ что буржуазии нельзя доверять, что отныне между нею и пролетариатом «начинается беспощадная война», в которой народ должен рассчитывать только на себя. И он предсказывает революцию, рисует не только внутренние, но и международные условия, с которыми ей придется столкнуться. Речь Бланки для тогдашнего уровня французского революционного движения поразительна по ясности и четкости анализа расстановки политических и социальных сил в стране. В ней отражается наступление зрелости молодого революционера. Не случайно вскоре, 29 февраля, Бланки становится в свои 27 лет вице-президентом «Общества друзей народа». Усиливающаяся болезнь мешает его деятельности. Никто не может поставить точный диагноз, выяснить причину постоянно испытываемой им внутренней боли, растущей слабости. А между тем 8 апреля 1832 года он вместе со своими товарищами должен явиться в тюрьму для отбытия наказания. Врачи находят его здоровье таким, что, по их мнению, тюрьма будет для него убийством. И здесь к нему на помощь приходит его мать Софи Бланки, проявлявшая некогда такое пренебрежение к детям. Теперь она живет в Париже. Здесь же и его старый отец, который обитает в другом месте. Этот фактический развод назрел уже давным-давно, но совершился только теперь. А Софи Бланки словно вернулась к дням своей молодости, когда она навещала заключенных революционным Конвентом в тюрьму жирондистов. Теперь она хлопочет за сына, хотя политическая роль заключенного и обстановка резко отличаются от того, что было почти сорок лет назад. Она обращается к министру юстиции, к генеральному прокурору п добивается отсрочки тюремного заключения. Энергичная забота Софи Бланки о сыне нисколько не свидетельствует о ее симпатиях к его политической деятельности. Это скорее проявление свойственного ей духа противоречия. Только теперь он обращен не против близких родственников, а против властей. Во всяком случае, хлопоты матери спасают Бланки, здоровье которого ухудшается. Софи добивается новых отсрочек и в июне увозит больного сына в Гренобль, где он пробыл несколько месяцев. |
