Но Амелия-Сюзанна была не только цветущей юной красавицей и талантливой художницей, но и поистине героической личностью. У нее хватило воли выдержать жестокий скандал, но настоять на своем и получить согласие родителей! Браки для людей их круга всегда являлись лишь хорошо рассчитанной сделкой. Амелия добилась торжества романтического чувства над священным принципом буржуазной собственности. 14 августа 1833 года в мэрии 8-го округа Парижа состоялась церемония бракосочетания. До церкви дело не дошло. И в этом невеста согласилась с Бланки, давно исключившим религию из своей жизни и принимавшим ее в расчет только в качестве своего смертельного врага.

Молодожены сняли квартиру на улице Фоссе-Сен-Жак в Латинском квартале, недалеко от Люксембургского сада. Как видно, они располагали средствами. Молодая семья, в которой через 13 месяцев после свадьбы родился сын, смогла нанимать няню. Поскольку Бланки сам никогда не имел никаких денежных средств VI со времени работы в «Глоб» не занимался ничем, кроме революционной деятельности, то ясно, что источником существования служило прпданое Амелии. Семья Бланки могла тогда вести обеспеченный буржуазный образ жизни. Главное же состояло в том, что они были счастливы. Амелия целиком посвящала себя семье, если не считать ее занятий живописью. Она разделяла и поддерживала взгляды своего любимого супруга. Первые годы после женитьбы были самым счастливым временем жизни Бланки. Бесспорно, судьба как бы вознаграждала его этим счастьем за бесконечные страдания.

А как же политическая борьба? Осталось ли для нее место? Первый и самый выдающийся биограф Бланки Гюстав Жеффруа писал в книге «Заключенный»: «Этот человек живет двойной жизнью, его поглощают две страсти. В часы, которые он проводит со своей молодой женой, а позже и с детьми, у него проявляется такая нежность взгляда, в его речи звучат такие задушевные ноты, которых не слышит и не видит ни один посторонний человек. Но в то же время его мучает беспокойство опоздать на деловое свидание; ему кажется, что он слышит вдали угрожающий ропот толпы или, что еще хуже, ее жалобы, что она обманута и разочарована в нем... Он удваивает энергию, как будто желая доказать и другим, и самому себе, что он не покидает своего поста и что радости человека не находятся у него в противоречии с обязанностями гражданина».

Действительно, сама мысль, что кто-то может подумать об ослаблении его энергии в революционной борьбе из-за эгоистического личного счастья, возмущала Бланки. Позднее он ярко обнаружил это своим отношением к содержанию биографической заметки о нем, написанной в 1848 году типографским рабочим Ногесом. В заметке говорилось: «На протяжении нескольких лет новая трусливая монархия, вооруженная своими превентивными законами, принудила его к мнимому отдыху». Против этого текста Бланки возмущенно написал: «Ничего подобного! Никогда ни мгновения отдыха, ни мнимого, ни реального!» И он напоминал далее о всей своей деятельности с 1827 года, об участии в июльской революции, о его осуждении, о заключении в тюрьму. Он писал о себе в третьем лице: «С июльских дней Бланки не прерывал даже на 24 часа свою ожесточенную войну против власти.