— Между мной и желтым никогда ничего не было! — пытается отшутиться она. Потому что что-то в его тоне заставляется насторожиться.

— Я рад, — тихо отвечает Павел. — Но спросить хотел не об этом.

— А о чем?

— Скажи мне, Инга, — он крепче прижимает ее к себе. — Почему?

— Почему — что?

— Ты знаешь — что.

Она не знает. Почему — что? Почему она разделась в его кабинете? Почему заставила его мастурбировать? Что из всех тех многочисленных «почему», что сопровождают все их отношения, и на которые у нее нет ответа, его интересует?

Павел приподнялся на локте. И ей пришлось смотреть ему в лицо.

— Ты красивая, у тебя обалденное тело. Ты очень… — палец его скользнул по ее плечу. — Очень чувственная. Почему у тебя никого не было, Инга?

Из всех вопросов Мороз задал самый неудобный! Самый… самый… ну зачем тебе это знать?!

— Я дала обет безбрачия.

— Так ты еще и клятвопреступница, — хмыкнул Павел. — Какая прелесть. А если серьезно? — его палец все так же неспешно путешествовал по ее плечу. И думалось от этого не очень хорошо. — Ведь есть причина, я уверен.

Единственная причина, которую она могла сказать — что просто было не с кем. И не хотелось. Но это… это же несерьезно.

— Просто в возрасте тринадцати лет я влюбилась в одного мальчика. И пообещала, что буду принадлежать только ему.

— Правда?

— Правда, — Инга тоже принялась водить пальцем по его плечу. — Это было во время зимней смены в «Артеке». Первая любовь и все такое. Он подарил мне самый красивый камень на всем побережье. А я ему насыпала целую пригоршню камней за шиворот. Вот такие высокие отношения. Но! Мы даже разок поцеловались. И, по-моему, когда он меня, после того как получил камней за шиворот, догнал и мы упали на гальку — по-моему, он пытался меня полапать. Ну, знаешь, как мальчики лапают девочек? И хочется, и страшно. А еще мы вели такие… понимаешь… очень завуалированные разговоры про ЭТО. Он пообещал, что вырастет и женится на мне. А я — что буду только его. Но к тридцати годам я решила, что он меня все-таки обманул. Вот какой подлец, представляешь? — немного деланно рассмеялась Инга и решилась посмотреть в глаза. Такого взгляда у Павла она не видела никогда. А следующая фраза просто вышибла у нее опору из-под ног.

— Тебя же звали Инна, а не Инга.

За свое дальнейшее поведение Инге было потом очень стыдно. Но факт остается фактом. Она взвизгнула, в одну секунду намотала на себя все одеяло и отползла от Павла на дальний край кровати.

Этого не может быть. Этого не может быть, потому что это невозможно в принципе. Но она смотрела в его светлые прозрачные глаза в обрамлении темных ресниц — и яркое, острое до боли воспоминание пронзило голову. Она уже когда-то смотрела в эти глаза.

— Павка… — едва слышно прошептала Инга. — Павка Мороз, это ты?!

Он молчал, но ответ был Инге уже не нужен. Она вспомнила.

Одним из последствий того страшного пожара стала частичная амнезия. Например, Инга забыла таблицу умножения. У нее начисто вылетел из головы французский, а английский почему-то нет. И еще она забыла имя и фамилию того мальчика из зимней смены в «Артеке». Они с ним обменялись телефонами и адресами, но толку? Все сгорело. Инга потом упрашивала родителей, чтобы они позвонили в лагерь, разузнали, сделали запрос. Но родители отмахнулись.