В воскресенье его забрала черная машина. Черный «мерседес» забрал его от общаги физтеха. И повез на Рублевку.

Паша себе прямо цель тогда поставил — ничему не удивляться. Получилось с переменным успехом. Уровень достатка семьи Алены не шел ни в какое сравнение с его. Москва — это Москва, а провинция — это провинция. Но Паша изо всех сил делал невозмутимый вид. Хотя уже начал опасаться, что не справится с обедом — вдруг там каких-нибудь устриц подадут или других хитрожопых осьминогов.

Обошлось. Видимо, подполковник в отставке Смирнов Сергей Антонович осьминогов тоже не жаловал. И была на столе вполне нормальная еда: очень вкусный борщ и рыбные котлеты с овощным салатом. И чай с пирогом. «Хоть поем нормально», — решил про себя Пашка. И поел. Но кроме вкусного обеда его ждал допрос.

Трудно было узнать в спокойном мужчине в простой одежде — джинсах и джемпере — того багроволицего в костюме, который орал на свою дочь две недели назад. Аленку тоже не узнать было — почти без макияжа, с вольно заплетенной косой и в платье. Ей так шло, между прочим. В общем, Паша ел, не чавкал, спрашивали — отвечал. Про учебу и про работу, все честно, в том числе и про то, что в отличниках не числится, и что работает собственно на Смирнова — в салоне «Т-Телеком». Тот и бровью не повел. Такое впечатление, что все это он уже знал.

А потом услал Алену заваривать чай и не слишком там с этим делом торопиться. А сам похлопал по ближайшему к себе стулу — а до этого Павел сидел напротив. Паша послушно пересел.

Смирнов долго сверлил его изучающим взглядом. Паша думал о том, с чем будет пирог к чаю.

— Сирота, значит?

Пашка тут же забыл про пирог. Внутри стало холодно. Пусто и холодно.

— Вы же узнали все сами. Зачем спрашиваете?

Он смотрел в глаза отставному подполковнику и владельцу сотовой компании. Смотрел и не испытывал ни страха, ни пиетета, ни-че-го. Когда ты потерял родителей и дом, бояться ты уже разучился.

— Узнал, — Смирнов первым отвел взгляд. — Биография у тебя, парень… богатая.

Внутри было по-прежнему холодно и пусто, говорить о своей биографии Паше совершенно не хотелось. Он поднял выше подбородок, скривил губы и сквозь зубы процедил.

— Богатая, да. Берите, пользуйтесь таким богатством, я не жадный.

Тогда Паша не знал, что эти слова окажутся пророческими.

***

Сколько бы потом не возвращался Павел в то время, к тем событиям — а делал он это не очень охотно, но иногда все же бывало, потому что понять хотел — ни разу он не смог найти, нащупать ту точку, где он сказал «да». Или мог бы сказать «нет». Казалось, что с того момента, как Алена положила ему руку на бедро, он скользнул в маслом смазанную колею. И покатился по ней, без шансов выбраться. Все случалось само собой, без его видимого участия. Судьба словно не спрашивала его мнения, а просто тащила. И спустя полтора года после того воскресного обеда Паша обнаружил себя, одетого в прекрасно сидящий костюм, в белом торжественном гулком зале, надевающим кольцо Алене на палец.

А ему было грех жаловаться. Детдомовский мальчик, живший впроголодь студент физтеха вдруг оказался вознесенным на вершину. Ну, или, по крайней мере, оказался где-то в середине лестницы, ведущей туда. От стремительности этого взлета немного кружилась голова, но Паша крепко стоял на ногах. И только спустя годы он понял, что мифы, обитающие в старых книгах, по-прежнему живут среди нас.