Ничего себе его Аленка поотжигала…

А Аленка сначала пыталась что-то ответить, потом молчала, а потом по ее лицу потекли слезы. Она так и не оделась полностью, в отличие от Паши, так и стояла перед орущим отцом, в футболке и трусиках. И плакала.

Паша не выдержал. Шагнул вперед, закрывая собой Алену.

— Прекратите орать на мою девушку.

На него наконец-то обратили внимание.

— Вон пшел.

Мальчика с детдомовской закалкой этим презрением сквозь зубы не напугать. Паша нащупал рукой ладонь Алены и сжал. И сказал негромко ей, прижимающейся сзади к нему:

— Давай, одевайся, и пойдем.

Алена принялась спешно исполнять его слова. А ее отец посмотрел на Пашу уже более пристально.

— Что, думаешь, приручил девчонку? А потом и до денег доберешься? До МОИХ денег?

Паша решительно не понимал, о чем ему говорит этот грубый и неприятный человек. И разговаривать с ним у Паши не было ни малейшего желания.

— Деньги свои в жопу себе засуньте.

На Пашу смотрели теперь совсем уже пристально. А потом дядька неожиданно расхохотался.

— Аленка, ты где такого грубияна нашла?

— Я еще и драчун, — мрачно предупредил Павел.

— А еще непуганный идиот, — непонятно хмыкнул мужик. Перевел взгляд на одевшуюся дочь. — Ладно, у меня еще дела. Да и вы тут… можете… закончить. Алена, вечером чтобы была дома. Кончилось твое вольное житье — отдашь ключи от квартиры и машины, и под домашний арест!

Он и в самом деле ушел. И тут у Аленки началась истерика. Первая на его памяти, но Паша тогда об этом, разумеется, не знал — что этого добра в его жизни будет еще много. А тогда он сидел, обнимал, гладил по светловолосой голове и слушал сквозь всхлипывания. Про то, что матери она не нужна. Что отец строгий — тогда-то Павел и узнал, что Аленин папа — бывший военный. Про свои подростковые годы — как отец выкидывал в мусорное ведро ее косметику и бижутерию, и состригал, зажив рукой, ногти с маникюром, как смывал, так же зажав, макияж с лица. Не по уставу потому что.

Право одеваться и выглядеть так, как ей нравится, Алена отвоевала, только окончив школу и поступив — с помощью папиных денег — в ВУЗ. Отец решил, что дочь теперь взрослая, отпустил вожжи. А дочь сорвалась с резьбы…

Аленку Павлу было и жалко. И одновременно как-то… Ему хотелось ее встряхнуть и наорать: «Дура, что ты делаешь со своей жизнью?! Ты знаешь, как призрачно это благополучие, как все может рухнуть в один миг?! Не просирай свою жизнь, вкладывайся в себя, учись, получай образование!». Но ничего этого он не сказал, воспитывать Алену — это обязанность ее отца. А он лишь обнимал и ждал, когда она успокоится.

Успокоилась. Привела себя в порядок. И они вышли из квартиры и разошлись каждый в своем направлении: Алена села в машину и отправилась в отчий дом под домашний арест, а Паша — к себе в общагу. Он был уверен, что на этом его встречи с Аленой и прекратятся. И даже как-то не слишком грустил по этому поводу — все же Алена странная, да и разные они очень.

Но спустя две недели Алена позвонила. И пригласила в гости. В дом отца. На воскресный, мать его, обед!

Вот тогда Паша многое узнал. Точнее, начал узнавать. Про дом на Рублевке. Про то, что Смирнов Сергей Антонович — владелец «Т-Телеком». А Пашка, между прочим, в их салоне уже два месяца на полставки работает… Ни хрена себе поворотик…

В общем, мысли отказаться от приглашения Пашу даже не посетили. Зато посетили другие мысли — зачем?! И что надеть?

Собирали его несколькими комнатами.