Рауль, слишком поглощенный торжеством победителя, не обратил внимания на камень, похожий на янтарь, лежавший на дне глиняного сосуда. На нем были вырезаны три древнееврейские буквы.

7 января 1986 года

Хартфордская больница, Коннектикут

Доктор Генриетта Гарднер едва успела добраться до дивана в больничном холле, чтобы перекусить впервые за двенадцать часов, как раздался сигнал вызова, напоминающий о необходимости срочно вернуться в отделение интенсивной терапии.

Она заторопилась обратно, на ходу жуя яблоко. Должно быть, случилось что-то очень серьезное, иначе ее помощь не понадобилась бы. Может быть, опять произошла автомобильная катастрофа или пожар? Когда она влетела в операционную, три команды медиков уже работали вовсю. Трое детей лежали на столах, и один из них громко кричал от боли, а ведь еще пять минут назад в больнице царила тишина.

Теперь же в отделении толпились технический персонал и полицейский, а хирург Радмирес вводил зонд в горло девочке-подростку.

— Этого ребенка поднимите наверх, на компьютерную томографию! — крикнул врач медбрату Уззи.

Ребенок лежал неподвижно; на лице под правым глазам виднелась открытая рана, из ушей шла кровь.

— Что произошло? — спросила Генриетта, остановившись у стола, на котором лежал мальчик-подросток. Тереза, прикомандированный медик-интерн, отошла в сторону. Обнаженная грудь мальчика вся была в крови.

— Они упали с крыши трехэтажного здания, — ответил один санитар.

— Мне понадобится кислород и портативный рентгеновский аппарат, — сказала она. Даже после трех лет работы в отделении интенсивной терапии Генриетте становилось не по себе, когда приходилось работать с детьми.

«Надо пройти через это», — сказала она себе, глядя на монитор. Пульс у мальчика равнялся ста тридцати, давление — восемьдесят на шестьдесят. Положение очень тяжелое.

— Это сын сенатора Шеферда, — услышала она голос Доши. — А тот, которого Уззи отправил на КТ, — сын швейцарского посла.

— Как зовут мальчика?

— Дэвид. Дэвид Шеферд.

— Грудь сильно повреждена, сломана ключица, видимо, опущено легкое, — хмуро сказала Генриетта.

Введя в трахею мальчика дыхательную трубку, Доши заметила:

— Он единственный ни разу не приходил в сознание.

Генриетта снова взглянула на монитор.

Давление продолжало быстро падать…

Нью-Йорк, резиденция ООН

Когда генеральный секретарь ООН Альберто Ортега завершил свое выступление, собравшиеся приветствовали его бурными аплодисментами.

Улыбающийся Ортега пожимал руки многочисленным дипломатам и принимал поздравления по случаю принятия новой поправки к Женевской конвенции 1926 года о рабстве. Он оглядел зал, ища кого-то взглядом, и наконец увидел своего атташе. Выражение лица Ортеги не изменилось даже тогда, когда Рикардо наконец вложил ему в руку сложенную записку.

Только войдя в собственный кабинет и оставшись наедине с собой, он развернул листок бумаги и прочел:

«Лядусер добыл главный образец. Охота продолжается».

Хартфордская больница

«Больше ничего не болит», — подумал Дэвид. Он стал механически считать людей в белых халатах, склонившихся над ним. Пять, шесть, семь… Почему их так много? Почему они не оставят его в покое, не дадут ему поспать?..

И тут вдруг Дэвид увидел: Криспин направляется к нему. Странное дело, он, казалось, шел по воздуху!

Потом он остановился рядом с Дэвидом, и оба они посмотрели вниз.