— А твой-то кот на этого бандита по­хож?

Светка молчит. Смотрю, а у нее глаза красные, вот-вот заплачет, и заплакала. Я ее за плечи обнял, отвел в сторонку к за­городке пруда и спрашиваю опять:

— Что случилось? Она говорит:

— Ганнибал пропал.

— Кто пропал? — удивился я.

— Да котенок мой. Поехали мы все с дядей Пашей в деревню, я Ганнибала с со­бой взяла и Ксюшу тоже, не оставлять же их одних. Как приехали, пока дядя дверь отпирал, я Ганнибала на землю спустила погулять, он вдруг заурчал, зафыркал, спину дугой выгнул и пулей под дом. Дядя Паша говорит: «Ничего, вечером доста­нем». Но так больше и не нашли. Вдвоем с ним в подпол лазили, и во дворе искали, кричали, и по деревне ходили — нигде нет. Ни в этот день не нашли, ни на сле­дующий.

— Может, из деревенских кто подо­брал? — старался я утешить Светку. — В следующий раз приедете — отдадут.

— Да в деревне три дома всего, осталь­ные заколочены, не живет никто. Мы всех обошли, ни у кого нет. И Ксюшка его не нашла, она бы сразу нашла, знаешь, как за ним ухаживала, как за щенком! — и Светка опять в слезы.

Вижу, дело плохо, а чем помочь, не знаю. Тут и брякнул:

— А дядя твой или отец могут с нами еще в эту деревню поехать? Через три дня каникулы начинаются. Ничего с твоим египтенком за три дня не случится, а мы его за каникулы-то найдем обязательно.

У Светки слезы сразу высохли, только глаза блестят. Смешные глазки, серо-зеле­ные. Оказывается, она меня сама об этом просить хотела, и даже мама ей советовала. Я у них дома после этого лета автори­тетом стал по расследованию преступле­ний, так уж вышло. Ну да это дело про­шлое, и там действительно было преступ­ление, да не одно, а тут котенок пропал. Впрочем, я уверен был, что он и сам оты­щется. Но поехать вместе со Светкой в де­ревню на каникулы — это ж здорово! Ока­залось, что и дядя ее ехать согласен, хочет заодно поохотиться в окрестных лесах, все складывалось просто прекрасно. Но с это­го-то все только и началось.

Три дня пролетели незаметно, а на чет­вертый, вечером, мы уже встретились на Ленинградском вокзале: я, Светка и ее дя­дя — Пал Палыч. Конечно, его звали Пав­лом Павловичем, но так у нас не говорят просто. Пал Палыч и все, как Знамен­ский. Дядя не возражал, что я его так на­зываю, и Светка к нему «дядя Паша» об­ращалась, а за глаза все больше Пал Палычем звала. Я его раньше никогда не видел, но он мне сразу понравился. Даром что в отставке, а одет был по-военному и в папахе. На плече у него висел солидный очень пухлый рюкзак цвета хаки и аж два ружья, убранные в чехлы. Был он подтя­нут, худ, сед, а его полковничий нос укра­шали очки в металлической оправе. В рюк­заке у Пал Палыча, как выяснилось впоследствии, кроме недельного запаса провианта, лежала еще теплая ватная телогрейка военного пошива, такие же ват­ные штаны и валенки. Действительно за эти три дня так похолодало и выпал снег, что на охоте теплая одежда была явно не лишней. Меня мама тоже заставила одеть­ся соответствующе.

Поезд на Тверь отправлялся поздно, в одиннадцать, у нас было в запасе еще пол­часа, и мы познакомились. По фразе: «Так это и есть твой Шерлок Холмс?», прозву­чавшей вместо приветствия, я понял, что Светкин дядя уже наслышан о моих лет­них подвигах в Узорово.

Собак мы со Светкой решили не брать — хлопот поменьше, пусть отдохнут от нас, а мы от них. Дядя же был этим не очень до­волен.

— Ксюшу-то можно было взять, — сухо заметил он, — мы бы с ней на енота сходили.