Скоро он умер. Икону не нашли. Анто­нина-то хорошая тетка была, но язык не могла вечно за зубами удержать. Пока следствие шло, молчала. И потом долго еще, но в конце концов разболтала кое-ко­му из родных. И мне тоже, когда уже старой была. Вот и пошли тогда слухи по Во-рожееву, что поп икону с собой в могилу унес. И я тому верил. И Сергей тоже, ви­димо. Может, я ему эту уверенность и вну­шил, а может, и Антонина. Только теперь-то уж все равно.

— Это понятно, — вмешался папа, — понятно, почему они могилу раскапыва­ли, а вот почему они по домам шарить стали?

— Так ведь поп-то сказал, что икона ос­талась в Ворожееве, — высказал свое предположение я.

— Ну, допустим, — не унимался мой отец, — это тоже кое-что объясняет. Но почему они начали с пустующих домов, а закончили этим, если в конце концов почти уверены были, что икона именно у вас, Евдокия Петровна?

— Ну уж не знаю, — ответила на это старушка.

— Вас милиция после этих дел не бес­покоила? — спросил ее тогда папа.

— Как не беспокоила? Беспокоили. Антон-то ведь рассказал, где протопопа нашел. Правда, про меня не сказал ниче­го, не знаю уж и почему. Но и меня, и со­седей моих, в чьем доме теперь ребята живут, — баба Дуня кивнула на реставра­торов, — всех нас допросили. Соседи-то и не знали ничего, спали. А я сказала, что в коровнике была. Когда шла туда, вроде бы видала, что пьяный на другой стороне улицы валяется, но сказала, что не подхо­дила. А в коровнике меня видели, под­твердили, что я туда раньше всех пришла. Вот от меня и отвязались, расспросили еще пару раз да и отвязались. Да и на отца Михаила, что он икону унес, тоже не ду­мали. Он ведь болен был, а церковь была заперта и ключей у него не было. Больше на отца Николая грешили и на дьякона. Их в район увезли, и уж потом мы никогда их не видели. Не знаем, живы ли. Правда, попадья-то отца Николая сказывала, что он жив. И сама к нему через месяц куда-то с детьми уехала. Что с ними дальше стало, никто у нас не ведал.

Было уже далеко за полночь, когда за­кончилась эта беседа, мы доели бабы Ду-нины блины и разошлись по домам. Утом­ленная хозяйка давно уже клевала носом.

Прощаясь с нами, Игорь и Володя все сокрушались, что так и не увидели иконы и не знают ее мастера, однако все же наде­ялись, что их, как специалистов, вызовут при оценке ее. Честно говоря, я тоже пло­хо рассмотрел в меркнувшем свете ноябрь­ского дня эту священную реликвию, когда папа развернул посреди заснеженного поля полотенце, которым Сергей с Юркой замотали икону. Мы обменялись с рестав­раторами телефонами и обещали сообщать друг другу все, что нам станет еще извест­но о судьбе образа.

Эпилог

а следующий день рано утром мы все-таки покинули Ворожеево. «УАЗ» папа ос­тавил пока у дяди Егора. Мы выбирались своим ходом. Сначала до шоссе на машине с колхозным молоком, потом до Твери на автобусе, а там поездом до Москвы. Вече­ром уже дома были.

Мы с отцом договорились маме про по­гоню с перестрелкой не рассказывать. Да и Пал Палыч тоже не хотел об этом сооб­щать Светкиным родителям. Так они и по сей день всего о наших ворожеевских при­ключениях не ведают.