Чтобы справиться с потоком мыслей, Бритт-Мари принялась за не терпящие отлагательства дела: накрыла женщину одеялом, чтобы она не лежала нагишом, и помогла Рюбэку установить заграждения, пока Фагерберг отлучился, чтобы позвонить криминалистам и пожарным. У тех уж точно должно было оказаться необходимое снаряжение, чтобы освободить несчастную и вынуть гвозди из её ладоней.

Когда Рюбэк вышел, чтобы опросить соседку, которая всё еще качала на руках плачущего ребёнка пострадавшей, Бритт-Мари решила попытаться поговорить с ней. Она присела на корточки подле дрожащей, истекающей кровью женщины, зафиксировав взгляд на участке линолеума в нескольких десятках сантиметров от разбитого лица пострадавшей.

— Можешь рассказать, что случилось? — спросила Бритт-Мари. У неё мелькнула мысль, что надо бы установить с пострадавшей физический контакт, чтобы придать ей сил. Но та была избита до синевы, и Бритт-Мари так и не осмелилась до неё дотронуться, опасаясь причинить ещё больший вред.

Вокруг прибитых к полу ладоней образовались лужицы крови. Женщина зашлась кашлем, и из её рта на грязно-серый пол полетели алые капельки.

— Ты его знаешь? — продолжала Бритт-Мари, внезапно испугавшись, что женщина умрёт до того, как она успеет задать все важные вопросы.

Женщина, превозмогая боль, покачала головой и встретилась взглядом с Бритт-Мари.

— Лицо, — прошептала она. — У него было что-то на…

— Он замаскировался? Был переодет?

Женщина вместо ответа кивнула, всем своим видом давая понять, что хочет сказать ещё кое-что. Растрескавшиеся губы беззвучно произнесли какое-то слово. Бритт-Мари пришлось наклониться к самому полу, чтобы расслышать. На своей щеке она ощутила влажное дыхание женщины.

— Даниэль, — выдохнула та.

— Его имя — Даниэль?

Женщина вновь покачала головой, и Бритт-Мари сообразила.

— Твой сын? С ним всё в порядке. Он здесь, за дверью.

— Видел. Всё.

Голос несчастной был еле слышен. Он вовсе затих, когда из прихожей донеслась уверенная речь Фагерберга. Тем не менее, Бритт-Мари смогла различить её слова. Пребывая в потрясении, она решила переспросить.

— Хочешь сказать, он видел, как тебя мучили? Как он…

Голос выдохнул:

— Всё.

В доме 23 на Лонггатан они провели почти два часа. Приехали пожарные и избавили Ивонн Биллинг — так звали пострадавшую женщину — от вбитых в ладони гвоздей, и карета скорой смогла наконец забрать её в больницу.

Рюбэк с Бритт-Мари опросили соседей и прохожих, но без особого успеха.

Никто, за исключением пары престарелых соседей Ивонн, проживающих на одном с ней этаже, ничего подозрительного не видел и не слышал. Они же показали, что «среди ночи» услышали шум, доносившийся из квартиры Ивонн. Когда сосед забарабанил в её дверь с требованием соблюдать тишину, шум прекратился. На вопрос о том, чем, на его взгляд, там могла заниматься Ивонн, он ответил, что не имеет ни малейшего понятия, только шум в квартире стоял «дьявольский».

Сосед вернулся к себе домой, так и не увидев подозреваемого. Супруга подтвердила его рассказ.

Бритт-Мари знала, что обязана доложить Фагербергу об известных ей событиях в Кларе, только никак не могла придумать, как описать шефу это необычайное совпадение, не вдаваясь в излишние подробности об истории своей семьи.

— Скоро я начну думать, что она сама прибила себя к полу, — сухо констатировал Фагерберг, когда, собравшись в крошечной кухне Ивонн, они закончили обмен информацией. — Неужели у людей совсем нет глаз?

Бритт-Мари тоже считала это странным.