Вахлаков тщетно надеялся, что все скоро уснут; он не то чтобы хотел пошарить в карманах или рюкзаках; просто ощущение своего превосходства дарило ему бодрствование в те моменты, когда все спали. Все были слепы, а он — зряч; все были беспомощны, а он — силен! В эту ночь сон сморил его первым, вскоре здоровяк захрапел, вольготно растянувшись на полке. Степан Зверев не спал, смотрел в окно на черные густые леса, на изредка пробегавшие мимо деревушки, вспоминал свой сон и детство. На душе у него было тревожно и неспокойно. “Чего бояться?” — спрашивал себя разведчик. У них есть два ружья, масса патронов, тайно он везет с собой рацию для связи с Центром. Их десять человек, восемь крепких спортивных мужчин и две тренированные девушки, которые любого мужика могут заткнуть за пояс. Они находятся на территории своей страны, Советского Союза, и даже своей области; об их маршруте знают в КГБ и в туристическом клубе института. Бояться и тревожиться незачем, совершенно незачем, все под контролем. А в потайной кобуре у Степана — именной черный пистолет системы “Макаров”, из которого он может бить белку и птицу на лету… Однако сон все равно не выходил у него из головы.
Если бы участники похода больше доверяли друг другу, если бы они не боялись быть обвиненными в увлечении мистикой и банальной трусости, они бы рассказали друг другу о странных знаках и предостережениях. А впрочем, молодость легкомысленна в любые времена, видения и предзнаменования не были поводом для отступления даже в Древнем Риме, где всем управляли авгуры-гадатели — их гадания всегда толковались в благоприятном для Цезаря смысле. Поэтому Степан пытался найти своему сну рациональное объяснение, успокоиться и набраться решимости и сил для успешного проведения операции.
Вскоре весь вагон спал, воздух наполнился миазмами ночных испарений нечистых тел, снятой обуви, размотанных портянок. Это был обычный человеческий смрад, в котором можно было найти даже что-то уютное и успокаивающее. Проводница тайком выпила свою чекушку, закусив карамелькой, и тоже улеглась, проклиная студентов, которых придется будить в четыре утра. Пока они соберутся, пока выволокут в тесные тамбуры свою поклажу, перебудят весь вагон, и все потащатся в туалет, чтобы прибавить несчастной женщине еще больше тяжелой и грязной работы. Впрочем, один из компании проводнице понравился — чернявый, с золотыми зубами, гораздо более взрослый, чем молокососы-студенты. И еще одно приятное событие прошедшего дня — разоблачение развратной парочки на мусорном ящике, которое само по себе было связано с приятным волнением да еще принесло несколько трехрублевок… Выпитая водка разошлась по телу, успокоила душу, и проводница, еще раз пробормотав, зевая: “Чтоб вам сдохнуть!”, сладко уснула под привычный стук колес мчавшегося на север поезда.
Ранним утром студенты зашевелились на своих полках, разбуженные хриплым ором проводницы. Они еле двигались, хлопая заспанными глазами, зевая во весь рот, чуть не вывихивая челюсти. Один только Степан был бодр и свеж, хотя уснул всего два часа назад, обдумывая, прикидывая, вычисляя, сопоставляя, пытаясь разоблачить тоску и тревогу, найти их настоящую причину. Так и не нашел, уснул в напряжении, снов больше не видел или не запомнил. Теперь он негромко распоряжался, доставая из-под нижних полок здоровенные баулы и рюкзаки; с третьих полок вещи доставали Феликс и Егор Дятлов, передавая их Вахлакову, Семихатко и Углову. Девушки тащили связанные лыжи в чехлах, несколько рюкзаков полегче; вещи ставили в узком тамбуре. Вскоре пространство было полностью загромождено, встать было негде, и все заспанные студенты разместились в проходе между полками, на которых недовольно бурчали и ворчали сонные пассажиры. Поезд замедлил ход, и туристы через несколько секунд уже прыгали на низко расположенный перрон, полностью занесенный снегом, бросая рюкзаки, тюки и баулы прямо на землю. |