| Покачивался, оборачивался, зыркал на нас злобно. — ПОМПА, есть обращение, как лейтенанта Красной Армии, — скороговоркой выдал я, убедившись, что никто, кроме Светки, нас не слышит. — Слушаю, товарищ Верхазов. — Требуется не докладывать вышестоящим о моём статусе в Красной Армии, — с надеждой озвучил я. ПОМПА постоял, погудел, помигал диодами. — Ваше звание, товарищ Верхазов, позволяет требовать подобное. Уточняю — в ваше подчинение ПОМПА перейти, без подтверждения военного комиссара, не может. Доклад непосредственному начальству сделан не будет. Предупреждаю: во время регламентных работ к скрытой информации возможен доступ техников и непосредственного начальства. — Варианты решения? — Стирание информации о вашем звании из блока памяти Помощника Милиционера. — Действуй. — Слушаюсь… — через секунду гудения послышался голос. — Гражданин Верхазов, гражданка Радужная, чем Помощник Милиционера может вам помочь? — Ничем, — покачал я головой, думал уже распрощаться с железкой, как из переулка вырулила компания. Вооружённая, с красными звёздами на кожаных тужурках, очень… ну скажем так, похожи на актёров любительского представления о времени Великой Революции. Человек пять, главный из которых, парень лет двадцати пяти, морщась, слушал размахивающего руками и тыкающего в меня пальцами дебошира. — Этот? — уточнил он, на что дебошир закивал. — За мной пошёл, — бросил он мне. — А это кто? — уточнил я у ПОМПы, кивая на этого в кожанке. — Народный Дружинник, товарищ Герц, — отрапортовал ПОМПА. — А чего это он меня задерживает? Полномочиев у него таких не знаю, — покачал головой ехидный я. — Подтверждаю: задержание граждан народными дружинниками возможно только во время совершения общественно опасного деяния, с целью его предотвращения и разбирательства. Дружинник Герц, протоколирую ваше нарушение — вы не представились при попытке задержания. Распоряжение о задержании в письменном виде от товарища Носика у вас имеется? — Да… ты… — как-то резко перешёл от ленивого снисхождения к удивлению, а потом к гневу парень. — Так, парень, иди со мной, — нахмурился он на меня. — Не хочу. Желаешь, что сказать, Герц — говори тут, — отрезал я. — Ты напал на моего человека, пришлый, — прищурил он на меня глаза. — Ладно, Сталедар один, увидимся, — развернулся он. — Дружинник Герц, фиксирую протокольное… — Нахер пошёл! — буркнул дурак. И вправду дурак: ПОМПА вскинулся, бодро подсеменил к нему и затеял долгую, нудную лекцию о “уважении Советского Гражданина к достижениям Советской Кибернетики…” ну и дальше по тексту. А мы со Светкой любовались удаляющимися унылыми фигурами, под завывания ПОМПы: “...советские учёные не спят ночей, товарищ Герц, прилагая выдающиеся усилия… бубубу… Вы же преступно пренебрегаете… бубубу…” — Это ты правильно от ПОМПы данные скрыл, — негромко произнесла Светка, беря меня под руку. — И как же неудобно! — в сердцах прошипела она, имея в виду отсутствующую руку. — Сейчас попробуем выяснить, что и как. Про руку — в первую очередь, — ответил я, кивая на “Поверженную Свинину”. А внутри оказалась… натуральная немецкая пивная! Я, конечно, не слишком из Союза выбирался, но в той же Румынии, да и в Москве, пивные были, как часть Германии социализм приняла. В общем-то, не совсем советские, конечно… но уже и не буржуи бездумные, это точно. Не знаю, в политике северной и западной Европы не слишком разбирался — не до того было. Но что скандинавы и немцы социализм строили — это точно, и не враждовали мы с ними, а дружили. В общем — вроде бы и не странно… но немецкий пивной ресторан на Печоре, через двести лет после войны? — А чего это ты так удивлён, Жор? — поинтересовалась Светка. |
