— Что бы ты ни скрывала под этим плащом, лучше оставь это при себе, милочка. Я не испытываю никакого интереса к твоему товару, а, как ты сама можешь видеть, другие возможные клиенты давно разошлись. Но ты можешь найти публичный дом в конце этой улицы, где...

— Публичный дом?! — Лицо Кэт запылало от негодования. — Вы принимаете меня за шлюху?

— Ни одна достойная женщина не преследует мужчину на улице, как ты преследовала меня. Зачем, если не затем, чтобы задрать юбки и расставить ноги ради моей монеты, или у тебя была другая причина? — Его глаза и дразнили и испытывали ее.

Кэт не знала, на кого больше злилась: на него за оскорбления, которыми он ее осыпал, или на себя за то, что оказалась настолько неловкой, что он обнаружил ее слежку.

Вывернув руку из его захвата, она гордо вздернула подбородок.

— В аду все насквозь промерзнет в тот день, когда Катриона из клана О'Хэнлон продаст свое тело мужчине.

— Ах, вот оно что, выходит, отдаешься бесплатно?

— Нет! — зашипела Кэт. — И уж точно не такому стервецу.

Она ударила его кулаками в грудь, отпихивая от себя. Он, пошатнувшись, отпрянул, явно пойманный врасплох, как и многие мужчины, он не ожидал такой силы в ней.

— Теперь слушайте внимательно, вы, идиот. Я следовала за вами по пятам, так как мне необходимо было убедиться, что это действительно вы, прежде чем я назову вам себя. Вас подстерегает серьезная опасность, и...

— Неужто? Я бы сказал, что дела обстоят несколько иначе.

Он снова сделал осторожный шаг в ее сторону, но Кэт увернулась от него.

— У нас совсем нет времени для этой ерунды, Ле Луп.

— Еще раз обращаю твое особое внимание, дорогуша. Как я сказал тебе прежде, — он нарочно выговаривал каждое слово отдельно, как если бы разговаривал с какой-то безмозглой дурой. — Ты. Ошибаешься. Ты. Нашла. Не. Того Волка.

— Я нашла того, кто явно узнает свое имя, когда оно произносится по-французски. Между прочим, вы на удивление здорово маскируете ваш акцент. Я должна похвалить вас.

Он взметнул одну бровь, чем вызвал у Кэт сильное раздражение. Она всегда завидовала тем, кто был способен изображать эту гримасу на лице, передавая и презрение, и сомнение таким учтивым и простым жестом.

— Так вот почему ты преследовала меня? Чтобы выказать свое восхищение моими способностями? Мне осталось только поверить, что моего обаяния оказалось достаточно, чтобы заставить тебя преследовать меня...

— О-го-го! Какие тут могут быть сомнения. Держу пари, вы для этого достаточно тщеславны.

Его губы вытянулись в нитку, и он сделал угрожающий шаг к ней.

— Довольно шуток. Говори, кто ты такая и что тебе надо от меня, только делай это быстро.

— Разве я не пытаюсь это сделать уже столько времени? Если бы вы только заткнулись, чтобы выслушать меня.

— И это говоришь ты, которая вообще не способна держать свой рот закрытым! Прекрати молоть чушь и давай мне прямой ответ, женщина.

— Какой же вы наблюдательный, Ле Луп. — Кэт скрестила руки на груди. — Да, я — женщина и из тех, кто не допускает оскорблений или приказов в свой адрес. Назовите мне хоть одну причину, по которой я должна вам рассказывать хоть что-то о себе, пока вы не начнете вести себя хоть чуточку повежливее.

— Причина имеется, и превосходная причина. — Он вынул из ножен рапиру и направил на нее острие. — У моей шпаги очень острое лезвие.

Кэт отпрыгнула назад, ее рука инстинктивно потянулась к оружию. Одним стремительным рывком она вытащила рапиру.

— Какое совпадение, — сказала она, одарив его своей наилучшей из улыбок.