— Нет, — хмыкнул он. — С чего бы это? Вы подумали, что проснулись в раю?

— Ну нет. Едва ли, коли и вы здесь. — Ее ладонь все еще покалывало там, где он поцеловал ее. Она потерла ее о простыню и на всякий случай прижала к телу. — А где это точнее — здесь? — настойчиво спросила она.

— La Mai son des Anges.

— Дом ангелов? — Кэт впилась в него взглядом. — Моя голова слишком уж болит для очередных глупых шуток, Ле Луп. Поэтому, если вы не возражаете...

— Здесь, в Лондоне, меня зовут Маркус Вулф, мадемуазель, и я был бы вам признателен, если бы вы не забывали об этом. — Он нахмурился, как если бы вспомнил о чем-то. Когда он заговорил снова, у него совсем пропали следы французских интонаций. — И я вовсе не шучу. Все дома в Лондоне имеют свои названия, а конкретно этот называется «Ангелом». Под крышей моего дома вы в полной безопасности. А в моей спальне и в моей кровати вы можете спокойно поправляться.

Его дом? Она напрягла зрение и снова оглядела комнату, сфокусировавшись на отдельных предметах, оценивая обстановку. Мартин Ле Луп жил на удивление хорошо для простого актера. Стены комнаты украшали гобелены, на вид такие же дорогие, как и богатый полог кровати. Резная дубовая кровать была роскошна, с толстым пуховым матрацем в тиковом чехле, а простыни... никогда раньше Кэт не доводилось лежать на таких прекрасных простынях. Ткань мягко ласкала ее голую кожу. Голую кожу? Кэт вздрогнула, затем украдкой осторожно заглянула под одеяло. И обмерла, поняв, что на ней не было и намека на какую-нибудь одежду. Мало того, что она уютно устроилась в спальне Мартина Ле Лупа, так она еще и лежала в его постели абсолютно голой.

Задыхаясь, она с невероятным трудом попыталась натянуть одеяло выше, но ее усилиям мешало то, что он сидел на кровати.

— Слезьте сейчас же!

— Счастлив угодить вам, моя дорогая, — он не спеша привстал, — хотя я вынужден напомнить вам, что вы вышвыриваете меня из моей собственной кровати.

Кэт нахмурилась и бросила гневный взгляд на Мартина, но свирепое выражение только усугубляло ее головную боль.

— Вы — несчастный проходимец. Что вы сделали с моей одеждой?

— Я? Лично я ничего. Ради вашего же собственного блага попросил одну из горничных раздеть вас и... гм-м... не сочтите меня невежливым, но ваша одежда явно поизносилась в пути и была грязновата для моего постельного белья. Но, учитывая то небольшое представление, которое вы устроили во время нашего поединка, я и вообразить себе не мог, будто вы страдаете излишней скромностью.

— В пылу сражения все допустимо.

— Даже прибегать к жалким трюкам и трясти обнаженным соском груди перед носом у мужчины?

— Едва ли я назвала бы этот трюк жалким. — Кэт натянула на себя одеяло так, что только голова осталась торчать из-под него. — Этот трюк срабатывал каждый раз, когда я применяла его, поскольку все как один мужчины похотливые простачки. Больше того, когда я дралась с Рори О'Мира, этот дурак попался на этот трюк целых три раза.

Мартин расхохотался, откинув назад голову.

— Простите мне мои слова, но сомневаюсь я, что этот Рори вообще был одурачен.

— Вы думаете, он только притворялся, чтобы... чтобы...

— Чтобы вдосталь насладиться восхитительным зрелищем? Почему нет? У вас восхитительная грудь, на нее стоит взглянуть и по второму, и даже по третьему разу. Почему бы и нет.

Этот негодник смеялся над нею, но его голос звучал с откровенным восхищением, а его лучистые зеленые глаза, казалось, так и приглашали ее разделить с ним его веселье.

Кэт редко позволяла мужчинам волновать ее, презирая любой вид лести или заигрывания. С досадой она поняла, что краснеет.

— Напомните мне отвесить вам пощечину позже, когда я почувствую себя лучше, — сказала она сердито.