Невнимание, равнодушное отношение к людям, а как следствие — отдаление от них, взаимное непонимание, и наконец сюрпризы в виде взрывов и тому подобного. Это ему как правителю кажется: ну приди ты, ну скажи, чем недоволен — я все пойму. Я свой, я ваш, я такой же человек…

Когда и как успел он превратиться в того, к кому просто так не подойдешь, кого надо «пробивать», в толстокожего, самодовольного? Разве не за людей он боролся, когда, рискуя каждую секунду, пробирался к сердцу Дельты, когда стоял перед Смертоносцем-Повелителем, когда едва не принес в жертву самых близких ему людей: мать, сестер, старшего брата… Во имя чего?

Да и не за свободу людей даже он боролся — за дальнейшее их развитие, за эволюцию, за то, чтобы люди наконец сумели овладеть собственным разумом. Что толку истребить смертоносцев, если человечество без них вновь пойдет по тому же порочному кругу и повторит те же ошибки… И вот в результате к чему он пришел…

Найл словно проснулся, потрясенный, подавленный. Действительно, все эти бытовые, пусть и жизненно необходимые мелочи, связанные с каждодневной жизнью города, его усыпили, приземлили, заставили забыть о самом главном, о том, ради чего он…

Внутри Найл сейчас горел настоящий огонь, и он продолжал разгораться: от обиды за потерянное время, от ощущения собственного несовершенства, от безвыходности ситуации, в которую он угодил… Найл, который последние несколько минут ходил туда и обратно по комнате, вдруг остановился:

«Ну уж нет…» — подумал он и тут же с облегчением вздохнул.

Если бы кто-нибудь видел сейчас правителя, то поразился перемене, происшедшей на его лице: Найл улыбался. Он чувствовал себя почти счастливым. Безвыходной ситуации больше не существовало — она исчезла, испарилась. Найл не представлял еще, что конкретно собирается предпринять, но это теперь не имело значения, потому что когда уверен в собственных силах — все обязательно удается…

За окном по-прежнему было темно, но кусок неба, который виднелся на фоне башни, приобрел едва заметный оттенок синевы.

«Скоро рассвет…»

Найл вышел из комнаты и, осторожно ступая, направился в спальне; вставил в замочную скважину ключ («не напугать бы»), повернул — Иста сразу вскочила (она спала одетая поверх одеяла) и замерла, сидя на кровати. Привыкшие к темноте глаза Найла видели, как поднимается и опускается ее грудь.

— Это я — не бойся, — он подошел и сел рядом. — Ну как: выспалась? — потрясающе: уверенность, которую он ощутил в себе несколько минут назад, оказывается, проявлялась во всем. Нет, отношение к Исте не изменилось, но Найл больше не чувствовал себя рядом несчастным и обманутым.

— Спасибо, — возможно, ему это почудилось, но в голосе Исты проскользнуло удивление. Неужели она тоже заметила перемену, происшедшую нем? Или ему померещилось?

— Я тут кое-что обдумал…

— Вы совсем не спали! — перебила Иста. Найл сделал нетерпеливый жест.

— Даже к лучшему. Так вот. С этой минуты ты — моя невеста. У тебя будет своя комната, своя служанка… не перебивай! Я познакомлю тебя с моей матерью, братом — в общем, со всеми моими… родными. Затем вызову сюда и представлю тебе Дравига. Мы назовем ему дату свадьбы…

Наверняка, Иста покраснела (с ее-то способностью!) — в темноте этого, конечно, не разглядишь, хотя Найл был почти уверен.