— Да, это было бы дело! — воскликнул он. — Брать бобров в заповеднике! Вот всполошился бы наш инспектор! — он захохотал.

— Что ж тут мудреного, Рой, особенно если нас будет трое.

— А я-то вам зачем? — резко спросил Рой.

Зел знал, что Роя не проведешь.

— Слушай, Рой, — сказал он. — Ты лучший зверолов во всем Муск-о-ги. Ты один можешь наловить больше бобров, чем половина трапперов всей территории, было бы только что ловить. Ну, а в заповеднике — там бобров видимо-невидимо. Там на болотах так много хаток, что бобрам не хватает пропитания. Что тебе еще надо? И весь этот мех в одном месте: не надо мерять десятки миль на обходах капканов, разыскивать следы. Весь зверь в одном месте, только ждет хорошего зверолова. Тебя, Рой! Право же, все это очень просто. За один раз ты с нами наловишь столько, что хватит снарядиться на север, да еще останется. Бобер всегда в цене, ты сам это знаешь. Дело верное.

— Не слишком ли, Зел?

— Вот подожди, повидаешься с Мэрреем, поговоришь с ним. Втроем мы можем договориться. Ну, как?

Картина была такая заманчивая, что Рой поколебался, прежде чем отказать.

— Так пойдешь?

Рой вздохнул. В нем заговорили остатки осторожности.

— Нет. Орудуйте вы вдвоем с Мэрреем. Вы вольные бродяги, Зел. А я работяга-траппер.

— Недолго тебе работать. Зверя-то нет.

Они допили водку, и это сделало их закадычными друзьями и неразлучными компаньонами. Сен-Клэр сложил в дупло инструмент, надел куртку, и они пошли в единственный бар Сент-Эллена. Это было двухэтажное дощатое строение в шесть комнат; когда-то здесь помещался процветавший магазин. Там, где раньше был мясной прилавок, теперь устроена стойка, а на полках вместо всяких товаров — стаканы и бутылки с различными напитками. Рой и Зел Сен-Клэр ввалились в бар словно два загнанных мула, что вот-вот ткнутся носом в землю под тяжестью непосильной ноши.

— Клем, — закричал Рой бармену-янки, — я собрался в ад, так выставь мне какое-нибудь медвежье пойло, чтобы мне туда скорее добраться. Давай мне этого Блэк-энд-Блю. Тащи бутылку!

Рой еще помнил, как он налил себе, Зелу; помнил, что Клем налил по стакану для себя и для Джекки Пратта, единственного сент-элленского дурачка. А потом все поплыло, смешалось — и что он чувствовал и особенно что делал. Смутно помнились все новые порции выпивки, то, как он валился с ног, и снова подымался, и как его кто-то бил; мальчишки, которые дразнили его на улице: «Ты пьян, Рой, ты буянишь, Рой». Но он уже не помнил, как убеждал их: «Ну что вы, ребята. Да разве я пьян?» — и как швырял в них камнями, когда они не унимались.

А после мальчишек был в памяти полный провал до того самого мгновения, как он проснулся в совершенной темноте, весь разбитый и больной. Голова у него разламывалась, ему было плохо. Он лежал без движения, стараясь сообразить, где он. Долго это ему не удавалось, он слегка пошевелился и вдруг сразу понял.

— Джинни, — сказал он тихо.

Лежавшая рядом с ним не пошевелилась.

Рой, не двигаясь, долго прислушивался, как она дышит в глубоком сне. Потом он осторожно слез с кровати и едва удержался, так его шатнуло назад. Он знал, где должно быть его платье, но долго нащупывал его. Сидя на полу, он натянул носки и сапоги и тут заметил, что в окне чуть брезжит рассвет:

Одевшись, он прошептал еще раз: «Джинни!»

Она не ответила, и он не подошел к ней.

Рой больше не стал дожидаться, он как можно скорее выбрался из комнаты.