После того как я рассказал Бэзилу историю Сурок и ее последствия, он не раз ошарашивал меня неожиданными вопросами или заявлениями.

    – Чему тут завидовать? – отозвался я. – Я сам до конца не понял, с кем говорил и встречался. И почему Алекс видел богов совсем другими. И почему у меня всегда было чувство, что все наши знания о мире, даже посмертные, – мистификация.

    – Брось, – зажмурился кот. – Не усложняй. Ты все прекрасно понял. То, какими ты видел богов, есть результат духовной дилеммы…

    – Ну ты-то, конечно, изъясняешься просто, как учитель начальной школы, – фыркнул я.

    – Духовной дилеммы современных людей, – невозмутимо продолжил Бэзил. – С одной стороны, люди страстно жаждут святынь. С другой – неспособны на незамутненность веры, с какой старик-рикша кладет цветочную гирлянду к ногам бронзового Будды… Лично я думаю, между твоим Виратой и теми богами, кому люди молятся на Земле, нет никакого противоречия. Ведь что такое Бог?

    – Что? – опешив, спросил я.

    – Вирата тебе все сказал. Бог – то, что ты ищешь…

    – Эй, на причале! – послышался звонкий голос издалека.

    – Мы здесь! Гиппи! Мы здесь! – заорал кот.

    На нас надвигалась огромная тень, еще темнее предрассветного мрака. Огромный корабль под черными парусами почти бесшумно приблизился к причалу. Сам собой перекинулся трап, и мы с Бэзилом поднялись на палубу.

    Зинаида Гиппиус, завернутая в черный блестящий плащ, стояла на юте, подняв руку с фонарем. От него расходились острые лучи света, как от большой звезды.

    Корабль качало, и мне с непривычки пришлось широко расставить ноги, чтобы удержать равновесие. Да! Вот об этом ощущении я читал в своих детских книжках! Когда моряк покидает твердую землю и чувствует под ногами живую плоть корабля… Я поднял глаза к светлеющему небу и вдруг почувствовал, как внезапным ушатом воды на меня проливается счастье. Оно ударяло в голову. От него щемило в груди, и катились слезы из глаз. Оно сжигало меня светлым, беспощадным огнем. И в этот костер я без сожаления кидал лохмотья прежней жизни, корявые сучья прошлого, свои неказистые мысли и поступки…

    – Ну что, господа? – Голос Гиппиус казался совсем молодым. – Вам – счастливого пути, мне – счастливо оставаться. Когда-нибудь возвращайся, Базиль. – Проходя мимо, она коснулась сухими пальцами моей руки и шепнула: – Все к лучшему, Егор.

    Трап скрипнул под ее ногой.

    – Елочки зеленые! Зинаида Николаевна! – вдруг опомнился я. – А корабль… Бэзил, ты в курсе, как им управлять?

    Кот зажмурил зеленые глаза.

    – Грег… А как ты думаешь, зачем я тебя-то взял? Будешь у меня грести до седьмого пота… Да шучу, шучу! Ты что, забыл? Надо читать стихи – тогда корабль придет в движение. Будем читать по очереди.

    – А ты много стихов наизусть знаешь? – забеспокоился я. – Я в школе знал, а теперь наверняка позабыл…

    – Ничего, господа, – вмешалась Гиппиус, – когда вы исчерпаете свою память, вам придется сочинять самим. Только и всего!

    – Только и всего! – пожимая плечами, подтвердил кот.

    – Все, отчаливайте, – неожиданно строго сказала Гиппиус.