– Лихорадит? – мрачно посмотрел я на нее, пытаясь оценить состояние больной.

– Немножко, – тряхнула она волосами. – Но если брать последнюю неделю, то чувствую себя замечательно! – Она рассмеялась, потом закашлялась.

Мрачно разлил по стопкам спирт, в стаканы налил воды и, положив пару ложек варенья, размешал, поломал приготовленного зайца, вытер руки о траву и указал на поляну:

– Прошу!

– А мне почему не налил? – нахмурилась графиня.

– Нельзя, – коротко ответил. – Давай, за здоровье всех присутствующих, – провозгласил тост и протянул рюмку Лаврентию.

Тот сидел и смущенно смотрел на свою хозяйку. Ага, похоже, он в таком обществе не выпивал, стереотип ломается.

– Можешь, – разрешила графиня и взяла стакан с разведенным вареньем.

– Ты бы запивку взял, – кивнул я на оставшийся на земле стакан: свой-то я в левой руке держал – понимал, что пищевод и горло могу обжечь.

– Не привыкать, – усмехнулся слуга.

– Ну-ну, – хмыкнул я, но убеждать его не стал – каждый сам на свои грабли наступает.

Мы чокнулись, выпив, я сразу же запил и шумно выдохнул, но слезы на глазах показались. Графиня, видя мои действия, рассмеялась, Лаврентий ехидно улыбнулся и буркнул:

– Эх, молодость-молодость.

Слуга медленно влил в себя спирт, а потом его глаза из орбит вылезли, по земле одной рукой захлопал, второй за горло схватился.

– А-а-а!!! – вырвался хрип из горла Лаврентия.

– Ты не стесняйся, запей, – сдерживая веселье, подсказал я ему.

Лаврентий опрокинул в себя стакан «запивки», дышит тяжело, по щекам слезы бегут, стоящий рядом кувшин с водой схватил и прилично отпил, облив рубаху.

– Это же спирт! Чистейший! – выдохнул он.

– Предупреждал, – пожал я плечами.

– Но откуда? – поинтересовался слуга.

– Из самогона, вестимо, – жуя зайца, ответил я.

Графиня хмурилась, что-то бормотала себе под нос. Я же, после того как голод утолил и закурил папироску, стараясь не выпускать дым в сторону девушки, принялся рассказывать, что о ее вероятной болезни знаю. Фразы произносил медленно, слова подбирал попроще.

– Значит, шанс есть? – выслушав мой монолог, спросила она.

Говорил минут пять, мне до этого момента не задали ни единого вопроса, Лаврентий и Мария сидели напряженно, ловя каждое слово.

– Повторюсь, – криво усмехнулся я, – если станешь слушаться и выполнять рекомендации. Сдашь папиросы, начнешь жевать соты с медом. Кстати, их бы еще следовало раздобыть. Мне-то никто не продаст, да и денег нет.

– Мед купим, – потерев подбородок, сказал Лаврентий.

– Хорошо, Иван, давай попробуем, если честно сказать, то я уже отчаялась, – подумав, кивнула девушка и протянула мне золотой портсигар, усыпанный камушками. – Возьми, чтобы у меня искушений не было. И, кстати, считай это моим подарком, каков бы результат лечения ни вышел.

– Он очень дорогой, – оценил я искусную работу мастера, сомневаясь, брать или нет такой подарок.

– Это мелочь, – махнула рукой Мария. – На мое так называемое лечение потрачены огромные деньги. Если бы сразу знать, что в лесной глуши такой уникум проживает, то по заграничным докторам не моталась.

Ничего ей не ответил, портсигар в карман спрятал.