|
Но меня можно понять: от головной боли избавился, а навредить мне в столице выходом в свет каких-либо статей сложно. Впрочем, сомневаюсь, что Лиса сможет хоть что-то опубликовать в столичной прессе. Вениамин Николаевич печатные издания обязан был взять под контроль и провести беседы со всеми редакторами и владельцами газет и журналов. Естественно, легальных, но в подпольную типографию Лиса не пойдет, слишком умна. К тому же она дала обещание без согласования со мной или императрицей никаких статей не публиковать. По понятным причинам я с ней ничего не согласую, а Ольга в политике и светской жизни разбирается лучше моего, у нее и вовсе ничего журналистке не светит. И все же, для чего Лиса решилась на путешествие? Так и не призналась. Катерина с радостью согласилась помочь журналистке, передала той, с моего разрешения и одобрения, один из портретов Ольги. Выбирал лично из трех работ сестры, но предупредил, чтобы не вздумала отправить в дар написанную мою физиономию. Даже возник небольшой спор по этому поводу.
– Иван, это мои картины, и я могу ими распоряжаться по своему усмотрению! Хочу – дарю! – заявила сестрица, когда мы находились в ее мастерской. – И в самом деле, Иван Макарович, в этом случае диктовать свою волю вы не имеете никакого права, – поддержала Катерину журналистка. – Смотрите, вот, допустим, этот портрет, – указала на мое изображение на холсте, где я в форме поручика стою на фоне заката. – Что вы видите? – Красиво, – признал я, – но пафосно, и взгляд у меня тут такой, словно объелся сладкого. – Ваня! Ты ничего не понимаешь! Умиротворение и радость показаны; ты словно делишься со зрителем своими эмоциями, – возразила сестрица. – Возможно, – пожал я плечами, – может быть, и стоит такой портрет повесить в кабинете, пусть посетители не так дрожат. Все, решено, забираю эту картину! Еще три своих портрета изъял (или конфисковал), объяснив, что и их необходимо развесить на моих объектах. Один на фабрику лекарств, второй на оружейный завод. Над третьим вариантом пришлось голову поломать, но вспомнил про Марту и что она как-то просила договориться с Катькой о моей физиономии на холсте. С четвертым же портретом думал пару минут, куда бы его пристроить. Место, конечно, выбрал – так себе… но пояснил, что в думе ему самое место. В итоге: изъял все со своим изображением. Ох как Катька негодовала!.. Но Лиса-Мария, как ни странно, меня даже поддержала. И все равно журналистка не вызывает у меня доверия! Свои портреты забрал в кабинет, чтобы соблазна не возникло один из них умыкнуть. Правда, не понимаю, какой бонус можно получить из-за моей рожи на холсте. Императрица обрадуется и приблизит к себе журналистку? Сомневаюсь! Ольга умеет просчитывать варианты, да и в людях обязана разбираться. Правда, почему-то на меня сердита. – Барышня, – сняв трубку телефона и крутанув индуктор, попросил телефонистку, когда та ответила, – соедините меня с Москвой, ведомство ротмистра Ларионова, желательно услышать самого Вениамина Николаевича. Мысленно прикинул разницу во времени: должен ротмистра застать на месте, еще не так и поздно, в столице только-только вечер наступил. Да и ротмистр большую часть времени на работе проводит. – Одну минуточку, ваше высокопревосходительство, – пропела в трубку телефонистка. Как и следовало ожидать, прошло минут десять, что довольно-таки быстро, а потом услышал голос ротмистра. – Слушаю, – донеслось из трубки. – Вениамин Николаевич, доброго вам здравия! – сказал я. – И вам не хворать, Иван Макарович! Случилось чего? – А просто так пообщаться и новостями поделиться желания нет? – задал я вопрос, разминая пальцами папиросу. |
