— Здравствуйте, Анжела, — поздоровался я, входя в палату к певице.

Молодая женщина лежит под одеялом, на тумбочке стоят различные лекарства, около кровати таз, как полагаю его используют, когда певицу рвать начинает.

— Она сейчас заснула, — поднялась со стула, стоящего у окна, сестра милосердия.

— Давно уснула? — спросил Портейг, подходя к больной и осторожно беря ту за руку, одновременно доставая часы из кармана.

— С полчаса назад, до этого ее вырвало, — вздохнув ответила сестра милосердия и добавила: — Совсем бедняжка обессилела.

— Спасибо, голубушка, — буркнул Портейг, а потом на меня посмотрел: — Пульс понижен, но не критично. Испарина, слабость и рвота, при этом ничего не ест и не пьет, вливаем глюкозу, чтобы совсем не обессилела. Ранение перевязывал вечером, заживление идет, но из-за спазмов не так как хотелось бы. Что скажешь?

— Отравление исключили? — поинтересовался я.

— Ваня, — ласково проговорил Портейг, — ей влили уже до хрена глюкозы, прокололи различными антибиотиками, на отравление это совершенно не похоже.

— А какие анализы брали? — задумчиво спросил я, подходя к изголовью больной и пытаясь расслышать, что та бормочет. — Кстати, бред у нее давно?

— Кровь, моча – более-менее в норме, отклонения незначительны, а с учетом ранения, то и вовсе на них внимания можно не обращать, — махнул руками мой компаньон.

— Остается только предположить, что такая психологическая реакция на стресс, — пожал я плечами.

— Снотворное ей давали, — поморщился профессор. — Спала, а как проснулась, то сразу же ее скрутило.

— Семен Иванович, если периодичность того или иного симптома отсутствует, то дело не в физической болезни, — махнул я рукой, а потом добавил: — Повторюсь, диагност из меня тот еще, как и доктор, хотя заслуженную, точнее, незаслуженную степень вы мне выбили.

— Разбудим и поговорим? — не обратил никакого внимания на мои последние слова Семен Иванович.

— Попробовать можно, — протянул я, прикинув, что время у меня сейчас есть, хотя стоило бы где-нибудь отыскать тут свободную койку и отдохнуть.

— Голубушка, принесите нам с коллегой по стакану крепкого чая, — обратился Портейг к сестре милосердия, а потом на меня глянул и руки развел в сторону: — Иван Макарович, извини, но твоего любимого кофе тут нет.

— Сделаю, — удалилась из палаты сестра милосердия.

Портейг осторожно потряс за плечо Анжелу, та что-то пробубнила и открыла глаза. Зрачки резко расширились, певица ладонью рот прикрыла и резко на кровать села.

— А ну-ка прекратить! — рявкнул я. — Охренела совсем?! Ты чего себе позволяешь и над персоналом издеваешься?! Чтобы не видел тебя блюющей, на это со стороны смотреть невыносимо!

Ну, наверное, мог бы так и не орать. Портейг в изумлении на меня уставился, а Анжела даже глаза прищурила, готовится устроить мне отповедь. Ха, три раза! Я-то не собираюсь останавливаться. Отчитываю ее как дитя неразумное:

— Это же что, мля, за поведение?! Довела себя и весь персонал больницы! Занимаешь место, которое необходимо нуждающимся!

— Что вы себе позволяете?! — яростно сверкая глазами, воскликнула Анжела.

— Блевать уже не тянет? — склонил я голову к плечу.