– Ну, с Богом, – закусил я губу.

Скальпелем сделал небольшой надрез, а потом взял дрель. Сверло еще не коснулось головы больной, а императрица ожидаемо, вскрикнув, осела на пол.

– Осторожно переложи Олеся в кресло, – сцепив зубы, отдал я приказ своему помощнику.

Тот, бледный, кивнул и выполнил приказ, правда, двигался как-то странно и очень уж аккуратно обращался с моим якобы объявившимся другом. Интересно, а секрет ли для всех, кто под личиной Олеся скрывается? Хм, как-то сомневаюсь. Если раньше еще мог подобное допустить, то сейчас-то императрица свой образ раскрыла, а уж от ближайшего окружения такое поведение и вовсе не утаить.

На лбу у меня капли пота, сверло медленно погружается в череп женщины. Кровь стекает, противный скрип и скрежет отдаются в ушах. Продолжаю крутить ручку дрели, но уже далеко не уверен в собственном решении. Настает момент, когда сверло прошло стенку черепной коробки; медленно извлекаю сверло обратно. Как только дырка в черепе освободилась – кровь и ее сгустки вышли наружу. Осторожно, обычной «грушей», высасываю сгустки крови из раны, после чего ее обеззараживаю и перебинтовываю голову пациентки, сделать для нее ничего больше не в состоянии. Завершал работу один, мой помощник стоит и тяжело дышит у окна, сдерживая рвотные позывы. Импера… точнее, Олесь – и вовсе слабо в кресле шевелится. Н-да, из Ольги сестра милосердия, как из меня балерина! Впрочем, если практика, не приведи господи, будет, то она не станет в обмороки грохаться.

– Можете уже выдохнуть, – оборачиваюсь к своим «помощникам». – Операция завершена.

– Какой результат? – вяло поинтересовался Олесь.

– Время покажет, – отвечаю и пожимаю плечами. – Слишком много «если», да и шансов почти не имелось. Остается надеяться на лучшее.

– Анну могу позвать? – поинтересовался Саша.

– Наверное, сначала тут немного стоит прибраться, – кивнул на окровавленную простыню. – Да и сверло с дрелью стоит вымыть.

– Иван Макарович, вам бы тоже себя в порядок привести не мешает, – поднялся с кресла Олесь.

Молча кивнул и прошел в ванную комнату. И когда так успел измазаться? На щеках блестит пот вперемешку с кровью пациентки, руки тоже в крови, но одежда, как ни странно, чистая. Вымыл руки и умылся, после чего вернулся в комнату, забрал дрель и в ванной ее почистил. Сам сходил за Анной, которая перед дверью в комнату стояла изваянием.

– Голубушка, – обратился к дочери своей пациентки, – мне только не хватало вытаскивать вас с того света. Очнитесь! – пощелкал пальцами перед ее пустым взглядом.

– Как мама?.. – хрипло выдохнула та.

– У вас в горле пересохло, – покачал я головой, но попытался как можно быстрее исправиться и добавил: – Жива ваша матушка, операция завершена.

– Мне к ней можно? – спросила Анна.

– Даже нужно, – ответил я. – Сейчас она спит, будить нельзя, но за состоянием стоит понаблюдать, а когда очнется – сам-то на это очень надеюсь, а вот гарантий не дам, – вы ей все и расскажете. Дней пять вставать с постели не стоит; Александр, думаю, не станет возражать, если Антонина Михайловна полежит в его комнате.

– Не буду, – хмуро подтвердил мой помощник, который тоже в коридор вышел.