— Слушайте, слушайте, не перебивайте. Где мой конь?

— В конюшне госпожи Верене.

— Пусть принесут седельные сумы… Точнее одну, с двумя замками-застежками в виде голов единорога. Потом объясню.

Мэтр беспомощно взглянул на ореаду. Та кивнула и быстрым шагом направилась к выходу во двор дома.

— Разговаривайте со мной, не дайте уйти в беспамятство…

— Хорошо. Вы рассказывали о чуме.

— Да, верно… Бубонная форма. Протекает гораздо мягче легочной, можно вылечить. Вскрывали когда-нибудь гнойники? Abscessus?

— Случалось. Удачно.

— Замечательно. Всё то же самое: разрез по бубону, осторожно выдавливаете гной наружу, иссекаете ланцетом загнившую плоть. В доме есть spiritus vini? В Италии умеют делать спирт лет двести как, называют дистиллят «aqua vitae».

— Точно нету, — покачал головой Рауль, знакомый по Нарбонне с ломбардскими продуктами перегонки хлебного вина, исключительно крепким алкоголем. — Зачем?

— Крепкий уксус? Эссенция? Чувствую запах.

— Уксуса много, едва не половина бочки.

— Еще лучше… Я буду руководить, вы — делать. Поняли?

— Что именно делать?

— Сначала выгоните женщин. Когда вскроется бубон, тут будет столько чумных палочек, что хватит на всё королевство. Потом обеззаразим.

— Палочек? — мэтру показалось, что Жан де Партене бредит. — Вы о чем?

— Я останусь, — неожиданно твердо сказала Жанин Фаст, доселе не проронившая ни слова. — Должна. Это наше бремя, людское…

— Да о чем вообще ты говоришь, дура! — взъярился Рауль. — Это ЧУМА!! Какое, к чертовой матери, бремя?

Жанин испуганно отпрянула. Никакая она не королева Селена. Забитая деревенская девка.

— Оставьте девушку, мэтр, — пробормотал барон де Фременкур. — Скорее всего она не успела заразиться. Именно Жанин заставила меня очнуться — ее голос я слышал из темноты. Какое-то психическое воздействие, у вас во Франции еще умеют…

— У нас? — обернулся Рауль, насторожившись. — А «у вас» — это где?

— Очень далеко. Выживу — расскажу. Может быть.

Явилась вдова Верене, сопровождаемая Одоном — слуга тащил три объемистые сумы, снятые с чубарого. Осторожно положил на пол в уголке. Повинуясь жесту хозяйки убрался вон.

— Раскройте сумку с единорогами, там на дне… Железная коробочка, — у барона появилась одышка, начал глотать слова. Пот лил в три ручья. — Попить дайте.

Жанин подхватила со стойки ковш с отваром липового цвета и медом, поднесла к губам его милости. Барон выпил сколько смог.

Странненькая у шевалье де Партене поклажа. Замочки на суме опять же швейцарские, из Тургау — чтобы отпереть пришлось найти в кармашке пояса замысловатый ключик.

Поверх лежит замотанная в промасленную телячью кожу кольчуга — очень легкая, из неизвестного Раулю светлого металла. По виду смахивает на серебро, только стократ прочнее. Кольца не запаяны и не проклепаны, а кажутся цельнолитыми — потрясающе! Как, спрашивается, их соединяли?

На более крупных звеньях составлявших воротник кольчуги едва различимая гравировка латинскими буквами: «ThyssenKrupp AG». Что обозначает — неизвестно. Имя мастера или знак цеха?

Несколько непонятных приспособлений, одно похоже на соединенные гибкой рамкой коротенькие и толстые трубки с отливающими сине-зеленым цветом полированными стеклами внутри. Рауль поднес трубки к глазам, с изумлением увидев в стеклышках мадам Верене, только очень-очень маленькую, размером с муху.