— Знаю, — кивнул Филипп. — Распорядитесь, чтобы Жанну погребли не в усыпальнице Сен-Дени, а в одном из аббатств за городом. Свинцовый запаянный гроб. Соблюсти лишь самые необходимые требования этикета. Поняли?

— Да, сир…

С востока на город наползала холодная мартовская ночь, в отдушинах башен замка Лувр завывал ветер. Тревожно били колокола десятков парижских церквей.

По улице Сен-Жак Университетской стороны, направляясь к Пти-Шатле и Малому мосту, шел невидимый простым взглядом всадник на бледном коне. Четвертый из четверых.

* * *

Раулю не спалось — заснешь тут, как же! И дело вовсе не в том, что в холостяцком жилище находится незамужняя девица: Жанин ушла ночевать в комнаты мадам Верене, дабы не смущать хозяина. Мэтр сидел в кабинете, неумеренно пил вино и ждал. Ждал, когда появятся озноб, пот градом, резь в глазах и тошнота — первые признаки неотвратимого конца.

Точь-в-точь осужденный на казнь перед исполнением приговора.

Ничего похожего однако не происходило, пускай Абу Бакр Мухаммад ар-Рази и хронисты времен «Юстиниановой чумы» разразившейся в 540 году по Пришествию в один голос твердили: достаточно кратчайшего времени, чтобы тебя сломил недуг. Сын византийского императора, почувствовав себя дурно на рассвете, умер к полудню!

А вдруг барон де Фременкур прав и его арабское снадобье подействовало? Кстати, надо бы сходить проверить, жив ли?..

Мэтр подогрел в котелке воды смешанной с красным пуатевинским, перелил в глиняную кружку и, слегка пошатываясь (вино хорошенько ударило в голову), заглянул в аптечную залу. Свечи оплыли на две трети, но продолжали гореть.

— Вы волшебник, мессир Ознар, — оказывается, господин де Партене пребывал в незамутненном сознании, да и выглядел значительно лучше, чем до повечерия. — Боюсь сглазить, но кажется мы на пути к победе. Повязки промокли, давайте сменим дренажи… Тащите кувшин с уксусом и «жженое вино».

— Выпейте пока, — Рауль сунул в руки барона кружку. — Простите, я слегка навеселе — душевное неспокойствие вполне объяснимо. Испугался.

— Я бы на вашем месте тоже нервничал, мэтр. На фоне всего происходящего вокруг принять в своем доме человека, пораженного чумой — это, знаете ли, подвиг.

— У меня не было выбора.

Невероятно, но отеки на бедре и возле груди начали спадать, новые бубоны не появились. Жан де Партене зашипел, когда Мэтр раздвинул ланцетом края крестообразной раны и извлек ленточку-дренаж, но и только. Терпеть боль умеет.

— Сожгите, как и раньше, — дал указание барон. — Руки вымойте сначала уксусом, потом протрите brandwijn.

— Но зачем? Как это предохраняет от чумы?

— Открою небольшой секрет: зараза распространяется вовсе не посредством неких «миазмов», запаха или теллурических испарений. Вы получили превосходное образование судя по всему, значит должны были читать Тита Лукреция Кара и Марка Теренция Варрона. Учение об атомизме, слышали?

— Конечно, — согласился Рауль. — Варрон говорит о неких мельчайших «болезнетворных скотинках» и «семенах болезни» проникающих в тело человека здорового при общении с заболевшим. В Париже и Нарбонне теорию контагии считают умозрительной — наличие или отсутствие невидимых «чумных скотинок» недоказуемо эмпирически.

— Только потому, что вам не известен способ это доказать, — возразил Жан де Партене. — А если я скажу, что наблюдал этих самых «скотинок» собственными глазами? И не смотрите на меня сострадающе, это не бред больного разума.