— Ничего похожего раньше не было, — хриплым шепотом говорил домовой. — А если и было, то очень-очень давно, при старых богах… Я слышал, это случалось во владычество галлов, но потом никогда! Gizaki не видят, а мы видим. Пелена непроглядная, будто старой паутиной затянуто. Крутится, крутится противосолонь, свет небесный затмевает, луну ночами совсем плохо видно…

— Погоди, не тараторь, — помотал головой Рауль. — Давай заново. Что это? Магия? Из какого источника?

— Источник? — нахохлился Инурри. — Я разве колдун? Ты колдун! Atrebate туманным куполом укрыло, да только не туман это — холод. Лёд. Мороз из Нифельхейма.

— Нифельхейм? Ледяная страна из языческих преданий норманнов? Мы-то здесь с какого боку причастны, Инурри?

— Нифельхеймом этот мир называли люди севера, пришедшие сюда пять сотен зим назад, — монотонно сказал артотрог. — Etxeko его называют Ipar lurra, у ваших сородичей с востока — Dunkelheim, Sumun koti, Terra Delle Nebbie. Люди разных племен сохранили память о царстве предначального холода, истекшего из Бездны…

— Ладно, — согласился Рауль, осознав, что решительно ничего не понимает. — Наверное, у католиков это замерзшее озеро Коцит, девятый круг ада.

— Откуда я знаю, что вы себе напридумывали? — скорчил недовольную рожицу Инурри, относившийся к христианской мифологии без малейшего пиетета. — Хочешь, пусть будет Коцит. Зима наступит, и будет длиться три года, весь мир прахом пойдет, а после вовсе сгинет — так мой дед говорил, а деду говорил его дед.

— Знакомо. Criogenica, дохристианская эсхатологическая теория, — мэтр припомнил университетские лекции в Нарбонне, даже в столь вольнодумном учебном заведении балансировавшие на грани ереси и прославления язычества. — Мир Сущий не сгорит в пламени Апокалипсиса, но покроется льдом и замерзнет… Инурри, это сказки.

— Снежное облако над нашими головами — никакие не сказки, — разозлился домовой. — Если ты ничего не замечаешь, вовсе не значит, что мороза Ipar lurra не существует.

Артотрог, приняв оскорбленный вид и забрав серебряный стаканчик с мальбеком, удалился в тень спальной комнаты — где-то у него там укрывище. Слова не скажи против, моментально начинает кукситься и изображать вселенскую скорбь: ему не верят!

По счастью Древние не претендуют на обладание абсолютной истиной, совершенством и божественной безупречностью. Иначе, слушая Инурри, можно было бы разума лишиться — не поддающееся осмыслению нагромождение неизвестных человеку мифов, «особенный» взгляд не-людей на мироустройство и безусловное неприятие всего, идущего вразрез с представлениями Долгоживущих.

Ничего, посердится свое и вернется. Впервые, что ли?

Почитать бы на сон грядущий. Не хочется тяготить разум учеными трактатами, возьмем «Тристана» авторства Готфрида Страсбургского — изящно изложенная история о куртуазной любви, благородных рыцарях и непорочных девах…

Оплывали свечи, потрескивали в очаге угольки. На Сен-Ваасте отбили полночь, кафедралу отозвались колокола двух десятков окрестных храмов и монастырей. Рауль заснул в кресле, с книгой на коленях.

Выглянул домовой, повел розовым носиком, словно принюхиваясь. Насторожился. Приподнялся на задних лапках. И вдруг бросился к норке в подпол — Инурри услышал Зов, не подчиниться которому было невозможно.

* * *

— Проснитесь, мессир Ознар.