- Я вам еще не сказала, девочки,- нерешительно начала Лена Ломако,ведь я... я зачислилась матросом на "Ассоль".

- На "Ассоль"?! Из-за Харитона пойдешь в океан на таком дохлом суденышке? - всплеснула руками Миэль.

- Не только из-за Харитона,- живо опровергла Лена,- мне давно хотелось в плавание. Знаешь, как там зарабатывают?..

- А Костик с кем останется? Один? - строго спросила я.

- Есть одна хорошая старушка... Одинокая. Она домработницей раньше была. Федосья Ивановна. Пенсию она получает, а комнаты своей нет. Она поживет у нас и будет Костику заместо бабушки. И за Миэль посмотрит...

- Лена, за что ты так любишь Харитона? - спросила я, помолчав.- Хотя разве кто знает, почему он любит...

Лена задумалась.

- Он такой красивый, сильный, хозяйственный. Я так бы хотела стать его женой!

- Что значит хозяйственный? - с недоумением переспросила я. Никогда в жизни не слышала, чтоб любили за то, что хозяйственный. Но Лене, видно, нравилось в любимом именно это качество.

- Будешь за ним как за каменной стеной,- разъяснила она и снова всхлипнула.

Мне стало скучно.

- Ложитесь-ка спать, девочки,- посоветовала я и легла в свою постель, порядком замерзнув.

- Завтра воскресенье,- напомнила Миэль, но тоже улеглась. Лена и Миэль уже заснули, а я лежала, открыв глаза, и думала о Москве.

За окном капал дождь и шумел океан, разбивая о каменный берег мощные волны. Океан здесь шумел день и ночь. Скоро закончат строительство мола, и Бакланы будут хоть немножко защищены от океана. Зачем я приехала сюда? Почему не захотела остаться под Москвой? Нет, зачем-то мне понадобилось ехать на Камчатку! Как меня Августина уговаривала не ехать сюда. Но я не послушалась... Мне хотелось плакать. До чего плохо, до чего одиноко. Если бы я только могла сейчас очутиться дома, на Комсомольском проспекте. Вместе с дорогой своей мамой Августиной. Если бы папа не умер. Отец мой, родной, любимый отец, зачем ты ушел так рано?! Кто у меня есть? Никого у меня нет, я совсем одна!

* * *

А на следующее утро, только мы позавтракали, за мной пришел дядя Михаил. Его привели Иноккентий и Юра.

Он стоял и, доверчиво улыбаясь, смотрел на меня, высокий, худой, сутулый старик с морщинистым узким лицом и добрыми светло-серыми глазами. Густые седые волосы растрепались от ветра. Он не носил шляпы. Если бы мойотец дожил до старости, он был бы в точности такой.

Дядя Михаил сразу узнал меня по сходству с его младшим братом.

- Вылитый Саша, когда ему было восемнадцать лет! - воскликнул он растроганно и грустно. Мы обнялись и трижды расцеловались.

- Я похожа на папу,- сказала я, не выпуская его руки.

- Так я и не повидал своего племянника. Сорок лет никуда не выезжал с Камчатки. Больше сорока. Ну что ж, бери свои вещи и пойдем к нам.

- Но, дядя, я бы хотела остаться здесь до отъезда... Ты познакомься с моими друзьями: Лена, Миэль и Костик. Они несовершеннолетние, понимаешь...

Дядя пожал каждому руку. Они во все глаза смотрели на доктора Петрова.

- Не уходи, Марфенька! - взмолился Костик.- Как уйдешь, опять будут всякие боцманы с водкой приходить.

- Видите,- сказала я. Лена и Миэль только сопели. Может быть, они-то предпочли бы взамен меня боцманов, хотя бы и с водкой?

Тогда вмешался Иннокентий:

- Даю слово каждый вечер заглядывать к твоим друзьям. Никто с водкой сюда больше не придет. А сейчас, Марфенька, тебе надо идти. Не лишай дедушку удовольствия наговориться с тобой. Ведь "Ассоль" скоро выйдет в море, и вы опять расстанетесь надолго.

- Вы обещаете, Иннокентий Сергеевич?..- Я нерешительно взглянула на Костика и Миэль. Их мне было особенно жаль.

- Я же дал слово. Буду заботиться о своих несовершеннолетних соседях.