— А мне нет интереса, с чем каша у соседки варится, — пояснил Константин. — Мне совсем другое нужно. Точит ли сосед топор, в разбой на мою избу собираясь. А навыков в этом не нужно. Коли рать собирается, ее, как повой бабий, за пазуху не засунешь, чтоб никто узреть не смог. Она сразу видна.

Тимофей замялся, но все-таки высказал наболевшее:

— Так-то оно так, токмо гостям всем от свары князей един убыток. Чай, памятаю, как с десяток лет назад грады рязанские полыхали яко свечки, кои Всеволод Юрьевич, князь Владимирский, за упокой ставил дланью суровой. А ныне что ж, Переяславль запалить жаждешь, княже? Гоже ли?

— Нет. Негоже, — сурово отрубил Константин. — Для того и хочу я знать, когда Ингварь с силами соберется. Ведомо ли тебе, что я людей к нему посылал, мир предлагал, он же их восвояси ни с чем отправил?

— То ведомо, — кивнул Малой. — Да и то взять, какой мир с отцеубивцем можно… — И осекся, испуганно втянув голову в плечи.

— Вот, значит, как, — задумчиво протянул Константин. — И что же, многие из гостей торговых так же, как ты, думают?

— Разное сказывают, княже, — уклонился от ответа Тимофей. — Кому верить — не ведаю. К тому ж это я про Ингваря рек. Не я тако мыслю — княжич младой.

— А ты сам?

— Я что ж. Мое дело — торговля. Тут купил — там продал. Где уж нам, простым людишкам, в княжих делах пониманье отыскати. Да и не до того, — заюлил купец.

— Стало быть, никак не думаешь? — уточнил Константин.

Малой вздохнул и с тоской поднял глаза.

— Ин быть по сему. Коли душа твоя в самом деле правды жаждет, не сочти, княже, за обиду, но случись оное прошлым летом — и я бы поверил, что ты каином стал. Ныне же, хучь сомненья порой и мне сердце терзают, а все же я тебе верю. Верю, потому как суд твой помню. Нет-нет, — заторопился он с пояснениями, чтобы его не поняли превратно, — не потому, что ты укорот боярину жадному сотворил. Тут иное. Я опосля слова твово на кажный суд твой хаживал. — И глаза его от избытка чувств наполнились слезами. — Постоишь тихонечко в сторонке, послухаешь речи твои и веришь — есть еще правда на земле русской. И наказ твой, княже, сполню в точности, токмо… — Малой смущенно замялся.

— Ну-ну, — приободрил его Константин. — Сказал «аз», так сказывай и «буки».

— Ты уж не серчай за слово дерзкое, — попросил Тимофей, — токмо просьбишка у меня к тебе будет.

— Какая?

Купец открыл рот, вновь закрыл, шмыгнул носом и, наконец-то отважившись, выпалил:

— Дай роту, княже, что оными вестями ни в пагубу градам резанским, ни во вред гостям торговым, да и прочим мирным людишкам никогда не попользуешься. Да даже роты не надобно, — махнул он рукой. — Слова твово княжева хватит.

— Даю слово, — кратко ответил Константин.

— Ну, стало быть, сговорились. А я, что выведаю, вмиг сообчу.

Малой поклонился, нахлобучил на голову пышную шапку волчьего меха и побрел в сторону пристани.

Свое обещание купец сдержал. Едва Ингварь начал собирать ополчение из мужиков, как весть об этом тут же долетела до Константина. Не успело войско переяславского князя подойти к Ольгову, как из-под Рязани, где Вячеслав занимался, как он их называл, сводными учениями, выдвинулось сразу две рати, которые вскорости соединились, но ненадолго.