— Нет, никто не может их взять.

— Значит, ты хорошо их спрятала?

— О да, в ящике под моей кроватью.

— Надеюсь, что это достаточно надежно, Силье. Я должен идти. Огромное спасибо за еду. Я увижу тебя снова?

Она покраснела от радости.

— Если вы хотите.

Они встали, он протянул руку и поднял кверху ее подбородок. Он стоял к ней очень близко.

— Ты знаешь, Силье, что ты мне очень нравишься.

Она опустила глаза и покачала головой. В ее ушах стучало от прихлынувшей к лицу крови.

— Но ты такая. Могу ли я… приехать и навестить тебя?

Силье испуганно посмотрела на него.

— Со всем почтением, разумеется, — улыбнулся он. — Я хочу только иметь право поговорить с тобой. Ты такая умная.

Как она ни старалась, она не могла припомнить, чтобы сказала сейчас что-то умное. Несколько испуганных восклицаний — это было все.

— Но я еще не смогу приехать в ближайшее время. За нами охотятся, и мы должны скрываться. Можешь поверить, я веду одинокую жизнь. Но как только подручные фогда отправятся в другое место, я приеду.

Она ощущала руку под своим подбородком как чужую, непривычную. Никогда еще мужчина не дотрагивался до Силье таким образом. С попытками изнасилования она сталкивалась уже не раз. Но она была так настроена защитить свою честь до конца, что становилась жестокой. До сих пор она с этим справлялась.

Конечно, рука Хемминга была не такой горячей, как у другого. Та была осторожной, сильной рукой, но это же совсем разные вещи…

О, почему она думала о том человеке теперь? Рядом же был Хемминг, он смотрел ей в глаза своими красивыми голубыми глазами и чуть грустно, печально улыбался. Бедный юноша, быть таким гонимым и несчастным!

— Разумеется, вы можете навестить меня у Бенедикта, — сказала она нетвердым голосом. — Я позабочусь о том, чтобы приготовить для вас званый обед.

— Нет, нет, — прошептал он. — Никто не должен знать. Никогда не знаешь, где сыщутся предатели.

Бенедикт позвал их снизу, и они спустились.

— Может, ты надумала поселиться наверху, Силье, — сказал художник, бросив на нее испытующий взгляд. Она ответила ему только сияющей смущенной улыбкой, отчего его взгляд сделался унылым.

— Ты выглядишь, как кошка, только что съевшая крысу, — сказал он кисло.

— Сейчас вы гадки, господин Бенедикт! — сказала Силье со вздохом сожаления.

Оба мужчины покинули церковь, а они продолжали свою работу.

— У тебя много хороших качеств, Силье, — обратился к ней Бенедикт, — но, кажется, тебе недостает юмора.

Она задумалась.

— Вы правы, — согласилась она. — Раньше я могла шутить и почти во всем видела смешное. Но всего несколько недель тому назад я потеряла всех моих близких. Смех застрял в моем горле, а мое чувство юмора убито.

— Конечно, дружок, — сказал он виновато. — Я не подумал об этом. Я считал, что только я скорблю, такой уж я эгоист. Радость еще вернется к тебе, ты увидишь. Но… ты должна быть немного осторожней с этим юношей.

— Я знаю, — ответила она. — Но я не думаю, что он так плох, как о нем многие болтают. Может быть, он просто несчастен. Мне кажется, что он красивый, мягкий и участливый.

— Да, — вздохнул Бенедикт. — Это как раз то, чего ты должна остерегаться.

Роспись в церкви была закончена, и Силье вернулась к работе на хуторе.

Однажды Силье случайно услышала разговор, в котором участвовали несколько взрослых людей.