— Что касается остальных, думаю, наши планы понятны. Настолько, по крайней мере, насколько позволяют обстоятельства. По возвращении из Индии, надеюсь, я сообщу вам достаточно информации, чтобы мы могли продолжить. А пока нам следует довольствоваться имеющимися скудными сведениями. Он посмотрел на Антонину.

— А теперь… Мне хотелось бы провести остаток дня и ночь с женой и сыном.

Будущие потери придали сил нынешней страсти. Велисарий почти не спал в ту ночь.

Антонина не спала вообще. Когда ее муж наконец погрузился в дрему, просто от усталости, она сидела над ним оставшиеся от ночи часы. Этой драгоценной ночи. Этой… последней ночи, как она боялась.

К восходу солнца Антонина впала в тоску. Будущее представлялось ей мрачным и неопределенным. Возможно, она больше не увидит мужа…

Из бездонной пропасти тоски ее спас сын. Когда рассвело, в комнату вошел Фотий, протирая кулачками глаза.

— А папа вернется? — робко спросил он. На его маленьком личике было написано беспокойство.

Раньше мальчик никогда так не называл Велисария. Произнесенное слово прогнало отчаяние из ее души.

— Конечно, Фотий. Он же мой муж. И твой отец.

Велисарий ехал во главе небольшой группы. Эон пристроился слева от него, Гармат справа. За ним — двое сарвенов. За сарвенами — трое катафрактов.

Усанас путешествовал пешком. Как выяснилось, давазз терпеть не мог верховых животных. Велисарий считал это несколько странным, но сам этот человек был странным, если подумать. Катафракты не исключали, что он сумасшедший. Сарвены, после долгого опыта общения, в этом не сомневались.

В самом начале путешествия Менандр оказался достаточно смел, чтобы спросить давазза, в здравом ли он уме:

— Кто сумасшедший, мальчик? — расхохотался давазз. — Я? Не думаю. Сумасшедшие доверяют свои жизни огромным животным, у которых есть все основания желать людям смерти. Если бы я сам был конем, или ослом, или верблюдом, то быстренько скинул бы тебя со своей спины, да еще и лягнул бы хорошенько. Если бы я был слоном, затоптал бы.

Когда Менандр передал этот разговор старшим, причем с определенной долей беспокойства посматривая на свою лошадь, Анастасий с Валентином отмахнулись от проблемы. У них было о чем беспокоиться, кроме подобных бредовых заявлений.

— Какое место оставляем! — стонал Валентин.

— Идеальное, — ворчал Анастасий, всем сердцем соглашаясь с другом. — Лучшие казармы, которые мне когда-либо доводилось видеть.

— Усадьба — ни больше, ни меньше.

— Вино, женщины, пение.

— К чертям собачьим пение. А теперь…

Невнятное бормотание.

— Что ты сказал?

— Мне послышалось: черт бы побрал авантюристов — начальников, — ответил Менандр.

Парень нахмурился.

— А может, и нет. Я не всегда его понимаю, когда он бормочет, хотя он постоянно бормочет. Может, это было: черт побери алчных интендантов.

Он сильнее нахмурился.

— Но тогда какой смысл? В особенности во время путешествия… — внезапно у него промелькнула мысль, и он сильно забеспокоился, быстро взглянув на свою лошадь.

— Слушайте, вы, ветераны, может, вы знаете о лошадях нечто, неизвестное мне?

В мире много приятного. Среди приятного есть такое удовольствие: тебе задают вопрос, который ты сам хотел задать и думал, как бы это сделать.

Гармат откашлялся.

— Полководец Велисарий. Принц Эон и я обсуждали — уже какое-то время обсуждали, но приняли решение только вчера вечером — конечно, окончательное решение будет принимать негуса нагаст, но мы почти уверены, что он согласится.