— И это, по-твоему, наказание? — Опять это подначивающее фырканье. Ну-ну, родная.

— Учитывая, насколько ты, малыш, склонна к откровенности и честному проявлению своих настоящих чувств, да, считаю, что поначалу это для тебя будет наказание в чистом виде. А потом, глядишь, и станет нашей доброй семейной традицией.

Василиса возмущенно дернулась, еще сильнее вывернув голову и преувеличенно гневно покосившись на меня.

— Это только что ты назвал меня зажатой ханжой, не способной на открытое выражение эмоций?

— Это ты сказала, не я, — подначил ее, получив истинное удовольствие от процесса.

— Я тебя сейчас покусаю, Кринников! Слезь с меня! — приказала грозным тоном моя Васюня. Ага, я весь боюсь.

— Щипайся, кусайся, царапайся, делай, что хочешь, малыш, — продолжил дразнить ее я, перейдя на интимный шепот. — Я буду с гордостью носить на себе все следы твоего обладания и потери контроля. Я слишком долго мечтал о тебе. Так долго, что в моих фантазиях ты успела побывать во всех возможных ипостасях. И нежной, робкой, и яростной, как дикая кошка. Представлял тебя и ласковую, и даже требовательную до грубости.

— Это правда, или это уже начало твоего странного наказания? — затаилась моя заноза.

Я хмыкнул, предоставляя ей догадываться самой, исцеловывая шею и плечи и потираясь уже совершенно мокрым членом о ее горячую кожу. Она прерывисто вздохнула и прикрыла глаза, прикусив губу.

— И что же, ты расскажешь мне все, что я захочу знать? — так же шепотом спросила она.

— Все, все что угодно, но и в ответ потребую того же.

— Я… — она напряглась подо мной, и я понял, что она может попробовать сбежать в себя и опять начать копаться, но решил не давать ей на это шанса.

— Хочешь знать, как мучился стояком каждое утро, когда ты завтракала напротив, не замечая, что я вообще существую? — дыхание Василисы замерло.

— Я замечала тебя… всегда, — ответила еле слышно, и я продолжил, разжигая нас обоих.

— Как специально старался принять душ, услышав, что ты моешься, и взрывался фонтаном, только представив, что это ты снизошла до того, чтобы сжать мой член? — Резкий вдох, больше похожий на всхлип, и я как наяву увидел картинку в ее голове. Да, я очень надеялся, что Василису заводит мысль обо мне — мокром и содрогающемся в оргазме с ее именем на губах.

— Я… очень часто представляла тебя… мокрым и обнаженным. Жутко злилась на себя, но поделать ничего не могла.

Как же я хотел знать, ласкала ли она себя хоть раз, думая обо мне за эти годы, но для этих вопросов еще будет время.

— А еще я клал руку на стену между нами и ублажал себя, иногда не один раз за ночь, представляя, что касаюсь тебя. И лежал потом, перепачканный спермой, и клял тебя за то, как ты действуешь на меня. Достаточно грязная подробность?

— Се-е-е-нь, — умоляюще протянула Васюня и поерзала подо мной, подводя одним этим трением почти до грани. — Пожалуйста.

— Пожалуйста, что, малыш? — Конечно, я знал, чего она хочет, но эгоистично хотел услышать, как это прозвучит.

— Ты мне нужен… — и я увидел, как она покраснела. — Хочу тебя, — даже не шепот, а придыхание, но мне ведь больше и не надо.

Немного отстранился и проник свободной рукой ей под живот, продолжая удерживать руки, и чуть приподнял ее роскошную задницу мне навстречу. Медленно скользнул в нее, скрипя зубами от нетерпения, ведь знал, что после нашей вечерней невоздержанности Ваське могло быть больно.