Владимир Михайлович пристально поглядел Маслюкову в лицо и наконец встретился с его взглядом: глаза у Тихона Тихоновича оказались голубыми, очень ясными и совсем-совсем не глупыми… Значит, «примстилось»… Хорошее, старомодное словечко, должно быть, местное… Ай да старик!..

— И что же, ясным было видение-то? — сочувственно поинтересовался он вслух.

— Да вот, словно и вправду, как вас сейчас вижу, — вздохнул Маслюков. — Как будто бы внешность у него прямо ангельская, белокурый такой, а в руках ствол… Привидится же такое!.. Правда, я тут же зажмурился, а когда глаза открыл, никакого видения не было… Только зад джипа этого за угол мелькнул… Так что я и вправду ничего не видел!.. А чай готов, присаживайтесь, господин следователь!.. И в протоколе вашем тоже отметьте: ничего, мол, Тихон Маслюков не видел!

— Бог с ним, с протоколом, — задумчиво произнес Курбатов. — А чаек я с удовольствием с вами попью… Хороший вы, видать, человек, Тихон Тихонович! Один живете?

— Внучка у меня. — Старик вздохнул и отвел глаза. — Маленькая еще, десять лет всего… Сын погиб, а невестка замуж вышла, ну Катя ей стала не нужна, вот и оставила мне… Еще чашечку?

— Спасибо! — Владимир Михайлович поднялся, приоткрыл дверь и, как можно громче, дабы сказанное достигло ушей дежурного администратора, произнес: — Жаль! Очень жаль, что вы ничего толком не успели рассмотреть! Ничего, однако, не поделаешь, всего доброго!

Выйдя в холл, Курбатов бросил безразличный взгляд за стойку и с удовлетворением отметил, с каким торжеством глянул в его сторону дежурный, впрочем тут же уткнувшийся в какие-то бумаги.

Поднявшись на свой этаж, Владимир Михайлович дошел до номера опергруппы, распахнул дверь и едва не споткнулся на пороге: его тезка Володя Яковлев был занят делом на первый взгляд странным: обходя комнату по периметру, он через каждые полметра награждал стены довольно увесистыми пинками…

Курбатов дождался, пока оперативник завершит свой необычный обход, и лишь после этого, удовлетворенно кивнув, вошел в номер.

— И как? — поинтересовался он, спокойно взглянув на Яковлева.

— Как и следовало ожидать, — усмехнулся тот. — Прогуляться не желаешь? Лично я не отказался бы перекусить.

— Я тоже… Пошли!

До облюбованного ими кафе они дошли молча. Но прежде чем войти туда, Курбатов вопросительно поглядел на Яковлева.

— Как и следовало ожидать, прослушка имеет место, — зло усмехнулся он.

— Ты на всякий случай проверял или по конкретной причине?

— Интуиция… — пожал плечами опер. — Не нравится мне тут… Я имею в виду — поведение коллег не нравится.

— Правильно не нравится, — кивнул Курбатов. — Я сейчас со швейцаром беседовал. Хороший старикан и — умница: как свидетеля его запугивали — насколько понимаю, мой коллега, цветовод-любитель…

— Это он тебе сам сказал? И не побоялся? — удивился Яковлев.

— Прямо он мне ничего не сказал, а вот понять дал достаточно ясно, говорю ж — умница! И по меньшей мере одного из убийц старикан видел в лицо — говорит, красив как ангел и столь же белокур…

Владимир Владимирович Яковлев присвистнул и с уважением посмотрел на Курбатова:

— Ну надо же! И как тебе удается раскрутить свидетелей, да еще запуганных?!

— Золото мое, — вздохнул Курбатов, — на то я и следак со стажем.