— Мой муж, — сказала она вслух, — никогда меня от себя не отпустит… Он в этом городе в авторитете.

— Он бандит? — простодушно поинтересовался молодой человек, словно это известие его заинтересовало разве что на уровне обычного любопытства.

— Ну не знаю… Вероятно, и так можно сказать. — Женя осторожно покосилась на Альберта. — Он «чеченец», и убить человека для него ничего не стоит. К тому же он владелец… то есть совладелец, но основной, здешнего охранного агентства…

— Хочешь сказать, что оружие, дабы убить человека, посягнувшего на тебя, у него всегда под рукой?

— Примерно… — Женя смотрела на Альберта с неподдельным интересом: смутит его это или нет?

Не смутило.

Он вновь привлек ее к себе, нежно поцеловал в уголок губ.

— Женюрушка, откуда ты знаешь, кто и что стоит за мной? — Он ласково улыбнулся, но в его голосе она вдруг почувствовала новые, металлические нотки. — А вдруг я всем бандитам бандит? Только несколько иного масштаба, чем твой северотуринский муж?..

Она не нашлась так вот сразу, что ему ответить, а он продолжил:

— Я никогда не говорю того, в чем бы не был уверен, — тебе еще предстоит в этом убедиться, поскольку мы так мало знакомы… И если я сказал, что увезу тебя в Москву, — значит, так оно и будет.

— Послушай… — Женя выскользнула из его рук и из постели, — мы ведь и познакомились-то всего несколько часов назад!..

— Я тебе говорил о своих родителях? — мягко перебил ее Альберт. — Говорил! Так вот, они с мамой стали мужем и женой через двое с половиной суток после первого знакомства. Любовь с первого взгляда, не распознать которую просто невозможно, — это у нас семейное… Ты меня полюбишь тоже. Обязательно! Ведь я тебе нравлюсь?

Женя рассмеялась и вернулась в постель. Он ей действительно нравился. Настолько, что о Мозолевском впервые она всерьез вспомнила уже после того, как отправила Альберта с подробными инструкциями за своей машиной, а сама, наскоро собравшись, бросилась ловить такси. Он ей понравился еще и настолько, что Женя просчиталась со временем и, когда такси было наконец поймано, сообразила, что московский поезд пришел в Северотуринск еще сорок минут назад…

— Дьявол, — пробормотала Женя, услышавшая слова ненавистной ей песни, даже не успев переступить порог своей квартиры. «Охоту на волков» Высоцкого под яростные гитарные аккорды, доносившуюся из гостиной, исполнял ее супруг Василий Шмелев, и это было плохо.

В том, что Василий взял в руки свою старую, еще с чеченских времен имевшуюся у него гитару, ничего плохого не было. Плохо было, что в данный момент он яростно хрипел именно эту песню, ненавидимую его женой. Пел ее Шмелев исключительно когда впадал в свое самое худшее, самое тяжелое настроение, чреватое либо приступами астмы, либо припадками бешенства, а чаще всего и тем и другим, поскольку после состояния ярости приступы у мужа были неизбежны…

Но главным для Евгении Петровны Шмелевой всегда было не сдаваться на милость обстоятельств и уверенность, что из любой ситуации можно умеючи выйти без единой потери. Какой идиот сказал, что хитрость — один из видов слабоумия?.. Сам он слабоумный, вот что!

Она нарочито шумно переступила порог и громко хлопнула дверью:

— Васька, солнышко, ты дома! Слава богу!.. А я, как ни старалась, все равно проспала… Прости меня, дуру ленивую!

Женя, раскрасневшаяся, с самым счастливым видом влетела в комнату и тут же замерла на месте, уставившись на издавшую какофонический аккорд гитару, словно только что обнаружила, чем именно занят ее супруг.