— Может, они успеют к ужину? — спросила с надеждой Анна.

— Нет. Вы будете ужинать первыми! — сухо ответила ей мать.

Валентине показалось, что Анна вот-вот заплачет, но Альбан подхватил малышку на руки и закружил по комнате.

— Ну, завтра — это завтра, а сегодня мы будем есть все вместе! Признавайся, плутовка, ты хорошо учишься в школе?

Альбану нравилось возиться с детьми. Он будет прекрасным отцом, Валентина была в этом уверена. Пока дети рассказывали Альбану о своих школьных подвигах, она подошла к стоящей у шкафа Софи.

— Держи, постелем эту скатерть и салфетки, — безапелляционным тоном заявила та. — Вы не могли бы… О прости, ты не могла бы взять бокалы в форме тюльпана? Это мои любимые!

— Все зависит от того, что мы будем пить. Вот эти тоже очень красивые!

Софи посмотрела на Валентину, сдвинув брови.

— Те, что ты показала, лучше не трогать, они очень тонкие. И уж точно нельзя давать их детям!

Объявление войны, казалось, не за горами. Софи не понадобилось много слов, чтобы дать Валентине понять: она здесь у себя дома, в отличие от какой-то там подружки Альбана. Не желая ссориться из-за пустяка, Валентина молча повернулась, перешла на другой конец кухни и стала нарезать хлеб. Она клала в корзинку последние кусочки, когда за ее спиной возникла Софи.

— Надеюсь, ты на меня не обиделась? Нужно время, чтобы освоиться в доме. И у всех свои привычки…

Говоря «у всех», она подразумевала семью, частью которой Валентина не являлась. Это было совершенно ясно.

— Альбан, я думала о тебе, — продолжала между тем Софи. — Я купила тебе тапенаду и хрустящие хлебцы!

— Раз так, пора подавать аперитив! — радостно отозвался тот.

— А еще я привезла экзотические фрукты и миндальное печенье. Видишь, как хорошо я знаю твои вкусы!

— А я испекла дурацкий пирог с яблоками, — пробормотала Валентина.

— Почему «дурацкий»? Яблоко — эмблема Нормандии, ведь так?

—У нас на столе будут камамбер, ливаро и понлевек. Пирог и сыры — не слишком удачная компания!

Софи не улыбнулась в ответ на шутку Валентины. Она остановилась рядом с Альбаном, который разливал по бокалам в форме тюльпана наливку из черной смородины.

— Ты готовишь для нас кир? Как мило…

И с этими словами она нежно погладила его по плечу.

— Знаешь, я рада, что ты поселился на вилле. Теперь мы будем приезжать чаще.

Мысли Валентины в этот момент были далеки от христианского сострадания: чем реже они с Софи будут видеться, тем для нее, Валентины, будет лучше. Подчеркнутая нежность жены Жиля в обращении с Альбаном раздражала Валентину, и она спрашивала себя, зачем Софи это делает. Что до Альбана, то он-то как раз ничего странного в поведении невестки не усматривал, поскольку привык к тому, что все женщины его балуют. Подавив вздох, Валентина подошла к ним и взяла из рук Альбана бокал.

— Мы хотим есть! — нетерпеливо заявил Луи и тут же осекся под сердитым взглядом матери.

— Сделай хоть что-то полезное, например, поправь скатерть, — бросила она сыну.

Софи отпила глоток из своего бокала. Она не торопилась убирать руку с плеча деверя.

— Иногда я думаю, а не отдать ли мне их в интернат, по крайней мере, мальчиков, — доверительным тоном обратилась она к Альбану. — Жиль говорит, что очень любил свой пансион, но, странное дело, не хочет даже слышать о том, чтобы отправить туда Луи и Поля.

— В нашем случае это было оправдано, потому что мы росли, можно сказать, в глуши. А вы с Жилем живете в Париже и можете устроить детей в любую школу, какую захотите, в двух шагах от дома.