– Малышка голодна, – пробормотала Карин. Рэйф поднял ее на руки, отнес в детскую и с замирающим от нежности сердцем наблюдал, как она кормит дочь грудью.

Да, сегодня синяки под ее глазами не такие темные. И хотя она по-прежнему выглядит истощенной, он знает, как справиться с этим. С этого дня завтракать, обедать и ужинать они будут вместе. Он познакомит ее с настоящей бразильской едой, острыми и пряными блюдами его детства, которые так отличаются от изысканных деликатесов, которые он вынужден есть для поддержания имиджа.

Очень осторожно Рэйф убрал руку Карин со своей груди и вытащил свою руку из-под ее головы. Она протестующее забормотала, обняла его за шею, и снова уютно устроилась у него под боком. Время, казалось, остановило свой бег. Карин вздохнула во сне, придвинулась к нему еще ближе и задышала в шею. Сердце Рэйфа сжалось. Ему хотелось стиснуть ее в объятиях, разбудить поцелуем… Что это, если не страсть, не вожделение? В его жизни было много женщин, и он знал, что значит просыпаться, испытывая жаркую пульсацию крови и напряжение во всем теле. Но на этот раз помимо знакомых ощущений было еще что-то. Он чувствовал…

Рэйф застонал, отогнал все мысли прочь и стиснул Карин в объятиях. Он прижался губами к ее виску, щеке; когда она вздохнула, он осторожно уложил ее на спину, нежным жестом убрал с лица спутавшиеся волосы и поцеловал в губы.

В полусне-полуяви Карин прошептала имя, и это потрясло его до глубины души и наполнило триумфом. Это его имя сорвалось с ее губ, когда она еще не совсем проснулась; это его губы она искала, инстинктивно обвивая его шею руками и прижимаясь к нему всем телом; это его поцелуев она жаждала, не стыдясь и не скрывая своего желания.

Ее тело горело огнем, кожа была горячей и шелковистой. На этот раз поцелуй Рэйфа не был трепетным и легким, он был страстным, голодным, требовательным. Кончиком своего языка он настойчиво искал вход во влажные таинственные глубины ее рта, и с тихим стоном Карин раскрыла губы и поприветствовала захватчика легким прикосновением своего языка.

У нее был вкус солнца, меда и сливок. Он помнил его все эти долгие месяцы.

– Карин, – прошептал он ее имя, такое же сладкое, как и ее вкус. – Карин, милая. Я хочу тебя до боли.

Ее глаза мгновенно потемнели. Она обхватила его голову руками, прижалась к его губам своими, и это был ответ, которого он так долго ждал. Рэйф отпрянул и, не спуская глаз с ее лица, сбросил на пол одеяло, открывая взору ее тело. Он увидел, как приоткрылись ее губы и участилось дыхание, совсем как в ту ночь, много месяцев назад. Еще он увидел, как быстро-быстро запульсировала жилка у нее на шее, как расширились зрачки, сделав глаза таинственными и бездонными.

– Как ты красива, дорогая, – нежно произнес Рэйф, медленно скользя взглядом по ее телу: груди с темно-розовыми напрягшимися сосками, узкой талии, чуть выпуклому животу и прикрытому тонким кружевом треугольнику темных волос там, где соединялись ее бедра.

– Карин, – прошептал он и приник к ее губам в то время, как его рука пустилась в путешествие по ее телу – погладила грудь, округлое бедро, прогулялась вдоль изящной ноги. Ее нежные вздохи вторили его хрипловатым стонам, ее тело будто вплавлялось в его, и все мысли покинули Рэйфа, потому что невозможно было думать, когда в его объятиях находилась эта женщина.

Он осыпал поцелуями ее шею, плечи, нежные полушария грудей. Его имя со стоном вырвалось из ее горла, когда его голова опустилась ниже, и Рэйф почувствовал, что вот-вот утратит над собой контроль.

– Рэйф, – выдохнула она, когда его губы прижались к ее животу.

– Ты стала еще прекраснее, чем раньше, – прошептал он.

Жажда обладать ею, сделать ее, наконец, своей стала почти невыносимой. Он стал на колени меж ее раздвинутых бедер, стянул кружевные трусики и положил руку на темный шелковистый треугольник.