— Расскажите мне все, пожалуйста. Мои… Они мои сводные сестры — как странно это звучит! Вы что-нибудь знаете о них, какие они? Они, наверное, еще маленькие? — Ее лицо вдруг стало жестким. — А он, маркиз Ньюбери… Что с ним теперь?

Вместо того чтобы немедленно ответить на все эти вопросы, Орланда наклонилась и предложила Алексе сигару. Та, хоть никогда раньше и не курила, взяла ее без колебаний.

— Давай я зажгу ее для тебя…

По лицу Орланды Алекса поняла, что она уже догадалась о ее неопытности, хотя еще и не произнесла ни слова. Зажигая сигару, Орланда предупредила, что не нужно сразу сильно затягиваться.

— Смотри, как я это делаю, но только тебе пока не стоит затягивать дым в легкие, будет лучше, если ты для начала лишь немного подержишь его во рту. Вот так, посмотри. Иначе тебе может стать плохо.

Алекса была рада отвлечься от неприятного разговора хотя бы на несколько минут, но Орланда продолжала:

— Не думай, что я избегаю отвечать на твои вопросы, дорогая. Я расскажу тебе все, что знаю. Но на сегодня хватит, я думаю. Слишком много потрясений. Мне кажется, тебе нужно время, чтобы обдумать все, о чем сегодня услышала. Также… — Орланда откинулась и кокетливо улыбнулась: — Мне тоже нужно время, чтобы обдумать все, что я узнала о тебе сегодня. — Поймав удивленный взгляд Алексы, Орланда ухмыльнулась: — Это удивляет тебя? Дорогая, в нашей профессии только те достигают такого положения, как я, кто хорошо изучил человеческую природу, особенно ее слабости. Я тщательно наблюдаю, а что-то интуитивно чувствую. Хорошая мадам должна понимать женщин и их эмоции не хуже, а может быть, даже и лучше, чем она понимает мужчин. Потушив сигарету в серебряной пепельнице, Орланда под озабоченным, недоумевающим взглядом Алексы встала и, отряхнув юбки, почти с вызовом сказала:

— Боюсь, иногда я слишком много болтаю — дурная привычка. Соланж всегда ругала меня за это.

Не отдавая себе отчета, Алекса последовала примеру Орланды и поднялась; она была огорчена, поскольку еще очень многое не было сказано. И тут, несмотря на то, что она старалась очень тщательно обращаться с сигарой и не затягиваться дымом, она вдруг почувствовала, что голова ее вдруг «поплыла».

Она всегда ненавидела признаваться в собственной слабости даже самой себе и терпеть не могла, когда ее жалели! Орланда, несомненно, начнет заботиться о ней и суетиться, как только поймет, как на нее подействовали всего несколько затяжек. Глубоко вздохнув, Алекса крепко взялась за спинку стула и решилась задать еще один вопрос:

— Пожалуйста… — Орланда остановилась и посмотрела на Алексу, которая старалась говорить твердо и уверенно. — Поскольку вы продемонстрировали мне свое расположение этой откровенной и честной беседой, я надеюсь, вы не будете возражать, если я попрошу вас еще об одном одолжении… — После секундного колебания Алекса продолжила: — Вы не могли бы сказать мне, как я… выдаю себя, свои чувства… Я прилагаю все усилия для того, чтобы скрыть свои чувства, чтобы не показать своих истинных эмоций, и мне казалось, что я уже научилась контролировать себя. Скажите, я ошибаюсь?

Орланда внимательно посмотрела на нее и, улыбнувшись, ответила:

— Понимаешь, дорогая, я могу говорить лишь о том, что сама интуитивно чувствую в тебе. Что бы ты хотела, чтобы я сказала тебе? И ты уверена, что действительно хочешь это услышать?

Алекса прикусила губу, а затем решительно вскинула голову:

— Я думаю, я действительно хочу услышать ваше мнение о себе. Мне уже не раз приходилось выслушивать правду о себе.

— Да? — задумчиво сказала Орланда. — Тогда прости мне мою откровенность, тебе уже говорили, что ты женщина, с которой хочется заниматься любовью? — Не обращая внимания на краску, залившую лицо Алексы, Орланда безжалостно продолжала: — Что я точно знаю о тебе, дорогая, это то, что сегодня тебе очень хотелось быть на месте Мадалены.