— Почему это я должна тосковать о деревне, когда нахожу Лондон и свой первый сезон в нем такими возбуждающе-интересными? Почему только этот город полон сплетен… а я вынуждена сидеть здесь рядом с мамой? Мы вместе пытаемся решить самую таинственную загадку этого вечера. Не так ли, мама?

Леди Айрис, которая искала свою подругу леди Стоке в этом шумном собрании, озабоченно кивнула, уже начиная беспокоиться о том, не придется ли им уйти достаточно рано, чтобы посетить театральный прием, устраиваемый Эйнсли.

— Прекрасная незнакомка, — сказала Элен с легким смешком, — о небо, я думаю, что только об этом мы и слышим весь вечер. Это почти такая же необычная кличка, как Скиттлз, вам не кажется? — Она с притворной наивностью окинула взглядом всех троих джентльменов, прежде чем осуждающе пожать своими покатыми белыми плечами, чтобы нагляднее продемонстрировать их совершенство. — Вы даже и представить себе не можете, какие вещи говорят эти люди, и я теперь искренне жалею, что не уговорила маму взять один из наших экипажей и отправиться на прогулку в парк сегодня утром, чтобы увидеть все самим. А кстати, вы там случайно не были? Это действительно та самая женщина, которую вы видели с леди Марджери у Гюнтера день или два назад?

Пока два виконта, перебивая друг друга, рассказывали о прекрасной (сама Элен была в этом не слишком уверена) молодой леди Трэйверс, ее безупречном верховом наряде (конечно, от Стультца!) и чистокровной гнедой лошади, острые глаза Элен не могли упустить того факта, что лорд Чарльз оставался при этом необычайно задумчив и молчалив.

— Но если она такая леди и так безгранично богата, — простодушно спросила она, — почему никто не знает об ее происхождении и о том, откуда она взялась? Если только она не испанка, не итальянка или что-нибудь вроде этого…

И только после этого в разговор вмешался Чарльз и каким-то странно-бесцеремонным тоном заметил:

— О, у меня есть чувство, что леди Трэйверс произошла из крепкого и отважного английского рода, хотя сам я приехал в парк слишком поздно, чтобы полюбоваться на нее в это утро.

И как Элен ни пыталась, но ей ничего больше не удалось выжать из него за весь оставшийся вечер.

— Ну, моя дорогая! Кажется, весь Лондон только и говорит о тебе, причем в самых лестных выражениях, разумеется. С твоей стороны будет очень разумно оставаться слегка таинственной, по меньшей мере, до бала в Стафорд-Хаус. И — о боги! — взгляни-ка на эти визитные карточки — вот верный знак принятия в общество, ты и сама это знаешь.

Алекса и леди Марджери только что вернулись, проведя утомительные полдня в хождении по магазинам Риджент-стрит, и теперь увидели, что серебряный поднос в холле был уже завален грудой тисненных золотом карточек, на что Алекса только слегка нахмурилась, пребывая в несколько озабоченном состоянии духа.

— Я полагаю, что мистер Джарвис был прав и мне следует нанять секретаря, — сказала она, направляясь в свою любимую светлую и воздушную комнату, в которой она велела сменить обстановку, так что теперь ее можно было использовать в качестве кабинета и убежища одновременно. — Поскольку я уже посылала вежливые ответы на все эти приглашения и это занимало меня до полудня. — Она сделала паузу, наполовину повернувшись к окну, а затем добавила, словно эта мысль только что пришла ей в голову: — Я вижу, что за последние несколько дней на площади происходит какая-то активная деятельность. Бриджит упоминала о том, что это связано с решением вдовы маркиза Ньюбери обосноваться в своем доме. Не думаете ли вы, что она может почувствовать себя достаточно заинтересованной и прислать сюда одного из своих слуг, чтобы оставить свою карточку? Я просто не представляю, что буду делать в этом случае!

Леди Марджери, которая, как только они вошли, с легким вздохом опустилась в кресло, теперь вздохнула еще раз и с удивлением посмотрела на молодую женщину, которая повернулась к ней:

— Я думаю, дорогая, что это будет зависеть от того, чего ты собираешься, в конце концов, достичь, если только ты сама это знаешь.