Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

Фрэнк заговорил с ним, пока Фред за обе щеки уписывал огромный тост с острым паштетом:

– Фредди, я скоро уйду. Энн, твоя медсестра, вот‑вот появится и будет за тобой приглядывать. Я поеду на работу, в колледж, это совсем недалеко.

– Опять за границу едешь? – спросил Фред.

– Нет‑нет, просто в колледж. Мне надо подготовиться к встрече с одной дамой. Ее зовут Мария Капералли, она графиня Медина‑Миртелли.

– Из‑за границы, да?

– Из Италии. Приехала к нам в Оксфорд, завтра прочтет лекцию в колледже.

– А я с ней познакомлюсь?

– Будем надеяться, Фредди. Она весьма шикарная дама.

– А. А ей я понравлюсь?

– Конечно, – сказал Фрэнк. – Я ее видел лишь один раз, шестнадцать лет назад, она произвела на меня тогда большое впечатление, и мы все это время иногда переписывались.

– Она к нам в деревню приезжала?

– Нет, Фредди. Но может, через день‑два приедет на Вест‑Энд, тут и с тобой познакомится. Я в ее честь устраиваю прием. Насчет обслуживания уже договорился.

Поневоле он спрашивал себя: а вдруг между ними вспыхнет что‑то такое, романтическое? Или у него с Марией выйдет, как Диккенс написал про Флору Финчинг?[1] Фрэнк все‑таки желал, чтобы его Мария больше походила на Марию юных лет Диккенса – ту, кого писатель называл «карманной Венерой».

Поднявшись из‑за стола, Фрэнк сообразил, что съел йогурт, не ощутив вкуса. На прощание потрепал брата по плечу.

Напоследок Фрэнк бросил корм золотым рыбкам в декоративном водоеме в саду. Солнечные лучи уже взблескивали на их спинках, пока рыбки лениво плавали стаей туда‑сюда, все вместе, но, пожалуй, не преднамеренно. Может, какой‑нибудь инстинкт руководит этими рыбками, подумал Фрэнк Мартинсон, но разве определишь, какой, если сам не побываешь в обличье золотой рыбки?… А даже если и побываешь? Он улыбнулся собственным мыслям. Та же непостижимость, что изумила бы любого постороннего, возьмись он наблюдать за людьми, которые носятся туда‑сюда между Хэмпден‑Феррерсом и Оксфордом…

Рыбки отнеслись к корму без энтузиазма: их прекрасно кормили. Вот они развернулись и медленно двинулись через пруд двумя стаями, скользя под самой поверхностью воды и не нарушая ее покой. Фрэнк поглядел на них еще минуту‑другую, повернулся, сел в свой «даймлер‑бенц» и направился в Вулфсон‑колледж.

Он как раз выезжал из ворот, когда подкатила женщина на велосипеде. Энн Лонгбридж, медсестра – она весело ему помахала. Он тоже взмахнул рукой. Энн присмотрит за Фредом, как надо, на нее можно положиться.

 

По другую сторону от церкви главную улицу деревушки обрамляли разношерстные дома; между ними – паб под названием «Герб столяра». Там, где улица несколько изгибалась, от нее отходил тупик, ведший к Особняку – большому уютному дому в стиле короля Георга. (Дом, что стоял здесь раньше, дотла сгорел в начале девятнадцатого века.) Он был традиционной квадратной формы, с портиком и колоннами в центре фасада, а по бокам от портика – по два окна удачно выбранной пропорции. Дом высился на три этажа; он был сложен из густо‑красного кирпича, углы отделаны камнем; окна с каждым этажом все меньше. Дымовые трубы по краям крыши подчеркивали симметрию. Сейчас они, правда, были только для вида: деревню включили в бездымную зону.

Дом этот символизировал стабильность, однако его былое величие сегодня утрачено. Прежние владельцы, семья из древнего рода Феррерсов, оказались в пиковом положении, когда ее глава, сэр Остин Феррерс, погиб на линкоре «Неотразимый» в самом начале Галлиполийской кампании в 1915 году. Землю вокруг дома пришлось продать, и теперь его со всех сторон окружали заборы недавней застройки.

Быстрый переход
Мы в Instagram