Необходимо заметить, что немцы и до того порой понимали несовпадение своих интересов с интересами Парвуса. Об этом, в частности, свидетельствует советник германского посольства в Стокгольме фон Ритцлер, сказавший в одном из посланий министру Бергену о том, что "наши (немцев и Парвуса. — И. Ф.) интересы опять совпадают". Следовательно, бывало и так, что они не совпадали. И немцы это понимали. И все же многие из высокопоставленных немецких чинов проявляли удивительную доверчивость к Парвусу. Тот же фон Ритцлер писал о нем в декабре 1917 г.: "Он действительно выдающийся человек и у него масса прекрасных идей. Может оказаться, что скоро нам будет смысл строить свою русскую политику, опираясь на более широкие круги, чем те, которые представляет Ленин. И в этом случае он для нас очень нужен". А несколько раньше, в апреле названного года, германский посол в Копенгагене Брокдорф-Ранцау так отзывался о Парвусе: "Гель-фанд реализовал несколько чрезвычайно важных политических мероприятий" и в России "он был одним из первых, кто работал на то, что составляет нашу цель… он чувствует себя немцем, а не русским, несмотря на русскую революцию, которая должна его реабилитировать… он был бы чрезвычайно полезен не только в решении вопросов международной политики, но и внутренней политики империи".

Патриот Германии Гельфанд, чувствующий себя немцем, чрезвычайно полезный в делах внутренней жизни империи, — какая поразительная (если не подозревать здесь сговор) доверчивость, слепота и наивность! Правда, в Германии были политики, которые недоверчиво и скептически относились к Парвусу. К ним, по-видимому, принадлежал министр иностранных дел Готлиб фон Ягов. Но большинство, похоже, так и не поняли подлинных планов Парвуса, стремившегося не только уничтожить историческую Россию, но и заодно ликвидировать монархию в Германии.

Итак, финансирование революции в России, осуществлявшееся Парвусом, состояло из "немецких денег", а также "денег Парвуса". Первые служили прикрытием для вторых, что до сих пор сбивает с толку исследователей, "зациклившихся" на "немецких деньгах".

Какие бы крупные суммы ни тратили немцы, Парвус и его наставники на революционное разложение России, они могли быть уверены, что вернут их с избытком. Такую уверенность подсказывал многолетний, можно сказать вековой, исторический опыт. Преобразования, перестройки, реформы, революции в России, приводившие российское общество в состояние деструкции и разлада, всегда сопровождались утечкой на Запад огромных богатств. Даже с этой точки зрения наши западные соседи были заинтересованы в том, чтобы русский народ почаще был охвачен такого рода переделыванием своей жизни.

Эпоха петровских реформ расплодила массу мздоимцев и казнокрадов, которые в сутолоке преобразований сколотили несметные состояния. Это было, по выражению современного исследователя криминального прошлого, "шальное время, когда сын конюха мог стать герцогом, крестьянка-императрицей… Это было время, когда огромные российские капиталы оседали в лондонских и амстердамских банках". Особенно отличился здесь "светлейший князь" А. Д. Меншиков, который алчным своим нутром чувствовал "всю непрочность института частной собственности в России" и потому вывозил наворованные деньги за границу. Он поместил в лондонский и амстердамский банки 9 млн руб. а также на 1 млн. руб. бриллиантов и разных драгоценностей. Богатства по тем временам сказочные. Капиталы, добытые лихоимством и воровством, Меншиков тайно переправлял на Запад с помощью посредников, таких, например, как венский резидент Авраам Веселовский, который и себя, конечно, не забывал. Некоторые суммы Меншиков "размещал в западных банках совершенно открыто. Переводы этих денег производились в целях обеспечения внешнеторговых операций светлейшего князя. О масштабах "заморской" торговли Александра Даниловича можно судить по тому факту, что в 1726 году он отправил в Амстердам 14099 пудов только почепской пеньки".