На площади и вокруг дворца царила полная тишина утром 25 октября, но ее можно, пожалуй, назвать зловещей, так как и трамваи не шли мимо дворца через Дворцовый мост на Неве, и скоро распространился слух, что где-то происходят беспорядки, и смена нашего караула из училища не пришла.

Не помню уже времени, но около полудня, вдруг подъехал бронированный автомобиль-грузовик напротив главного въезда во двор дворца и стал стрелять из пулемета по дворцу. На это ответили ружейным огнем юнкера пехотного училища, а броневик уехал обратно через арку Главного штаба.

После этого был отдан приказ всем юнкерам носить дрова, сложенные во дворе дворца большими штабелями и длиною больше метра, на фасад дворца, где в короткое время была построена широкая баррикада перед выездом во двор, длиною примерно в сто шагов и высотой немного ниже человеческого роста. Часть пехотных юнкеров осталась спереди дворца за этой дровяной стеной. Через некоторое время снова появился уже настоящий забронированный автомобиль с маленькой пушкой (35 мм?) и обстрелял баррикаду и некоторые окна дворца. Ему ответили пехотные юнкера ружейным и пулеметным огнем, и он очень скоро скрылся.

Наступила зловещая тишина на всей площади, не было ни прохожих, ни извозчиков. Часть стоявших во дворце казаков куда-то ушла в конном строю. Нам дали ранний обед и, когда стало темнеть, приказали аммуничать лошадей и готовиться к уходу батареи из дворца.

Я был назначен в этот день ездовым на «коренном уносе» второго орудия и сел в седло. Наш отделенный офицер скомандовал отправление, и батарея пошла через Дворцовую площадь по направлению арки Главного Штаба. Куда мы шли, я точно не знал, но слышал, что должны были мы идти на соединение с какой-то частью на Морской у Синего моста через Мойку.

Как только мы прошли арку Главного Штаба и стали подходить по Морской улице к Невскому проспекту, неожиданно из-за всех углов по Невскому и из всех домов и подворотней на Морской высыпали сотни вооруженных людей, рабочих с красными флагами и винтовками, и в один миг окружили всю нашу батарею. Не успел я заметить, как вся улица и перекресток Невского заполнились этой толпой, как меня захватили сзади и сбоку и вытащили из седла. То же самое случилось и с другими юнкерами нашей батареи и ее командиром, и о сопротивлении орудиями или иначе не могло быть и речи. Пока с меня сдирали погоны, отнимали шашку и револьвер, я заметил группу солдат, около ста человек, под предводительством унтер-офицера, которые пробивалась сквозь окружавшую нас толпу и отталкивали от нас толпу рабочих. Унтер-офицер закричал на рабочих: «Товарищи рабочие, этот пункт поручен мне лично Лениным, и я забираю этих юнкарей в плен!! Мы их должны доставить в наши казармы!!» На этом солдаты его нас всех окончательно окружили и повели за угол по Невскому в сторону Мойки, а затем по боковой улице в казармы Павловского полка, что на западной стороне Марсова поля (где теперь парк и могилы жертв революции), между Невой, Мойкой и Летним садом.

Как только нас окружили солдаты и повели на Невский, много рабочих бросилось за нами, приставая к солдатам с криками: «Товарищи, чего вести этих гадов-капиталистов в плен, тащите их к Мойке и покончим с ними! Мы только что захватили тех, что были на телефонной станции, покончили с ними и побросали в реку! Чего тащите их в казармы?!.