«Где господин поручик? Доложите, что казаки пришли и располагаются в коридорах и в комнатах около молельни и хотят также занять ее».

«Казаки! Какие казаки? Откуда?» — и я бросился в коридор.

Коридор уже был набит станичниками, а в него продолжали втискиваться все новые и новые.

«Где ваши офицеры? Где командир сотни?» — обратился я с вопросом к одному из бородачей уральцев. Он махнул головой и, не отвечая, продолжал куда-то проталкиваться через своих товарищей.

«Что за рвань? — соображал я, смотря на их своеобразные костюмы, истасканные до последнего. — Э, да у них дисциплина, кажется, тоже к черту в трубу вылетела. Хорошенькие помощники будут…» — «Эй! Станичники, кто у вас здесь старший», — снова обратился я с вопросом, но уже к массе.

«Всяк за себя — а на што тебе», — раздались два слабых ответа среди гама, с которым они продолжали продвигаться по коридору, частью заваленному какими-то большими ящиками, о которых острили, что Керенский не успел их с собою забрать по причине преждевременного исчезновения.

Услышав эти своеобразные ответы, я было чуть не разразился бранью за нелепость их и за игнорирование во мне офицера.

«Смотри — среди них нет почти молодежи, это все старших возрастов. Ага, то-то они и явились сюда», — проталкиваясь среди казаков к стоявшему на ящике и следившему за движением казаков подхорунжему, подумал я.

«Хотя на большом заседании представителей совета съезда казаков и говорено было о воздержании от поддержки Временного Правительства, пока в нем есть Керенский, который нам много вреда принес, все же мы наши сотни решили придти сюда на выручку. И то только старики пошли, а молодежь не захотела и объявила нейтралитет».

«Так, так. А где офицеры ваши?» — «Да их не много, пять человек с двумя командирами сотен. А они к коменданту Дворца пошли. Их позвали туда… — Эй, вы там, давай пулеметы туда в угол, вот разместится народ, тогда и их пристроим… — А вы давно здесь?» — уже обращаясь ко мне, продолжал подхорунжий, крепкий, бородатый казак.

«С полудня. Ходили уже к телефонной станции, да толку не вышло — уклончиво ответил я. — Вот что я вас хотел попросить, — продолжал я. — Здесь молельня царя есть. Так чтобы в нее не ходили». — «Зачем толкаться туда, казаки сами не пойдут, разве который пред образом лоб перекрестить захочет».

«Вы не думайте, поручик, станичники понятие большое имеют», — смотря мне прямо в глаза, добавил подхорунжий.

«Вот это спасибо. Ну я побегу к своим, а вы, значит, располагайтесь, как можете, а когда придут ваши офицеры, пошлите сказать мне», — спрыгивая с ящика, попросил я.

«Слушаюсь, господин поручик», — вслед ответил подхорунжий. Придя к первому взводу, где было назначено место моего пребывания для юнкеров связи, я застал поручика Скородинского и юнкера Гольдмана, явившегося с приказанием от капитана Галиевского. Но не успел я открыть рта для вопроса, что есть нового, как из соседней комнаты, слева расположенной, угловой, выходящей окнами и на Миллионную улицу, вбежало двое юнкеров.

«Господин поручик», — разлетелись они ко мне. «Стоп. По очереди. Говорите вы, в чем дело?» — «Господин поручик, казаки нас выставляют из угловой комнаты. Взводный командир приказал просить вас прийти».

«Они ничего слушать не хотят и располагаются в комнате так, словно в конюшню явились», — возмущенно докладывал юнкер.

«А вы что хотите?» — справился я у второго.