|
Семьи они пока что оставили дома — жить первое время придется у меня на вилле, в гостевом доме, а потом я куплю им квартиры. Или дома. Их задача — обеспечивать мою безопасность, насколько это возможно. Я никому не могу верить так, как моим старым кадрам. Проблема возникла только в том, как вооружить мою охрану. Не граждане США не могут на территории Штатов владеть огнестрельным оружием, тем более в Штате Нью-Йорк, одном из самых строгих штатов в области владения боевыми огнестрелами. Мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы решить этот вопрос. Ребята получили вид на жительство, а потом и лицензии на хранение и ношение короткостволов и длинностволов. Тогда я вздохнул посвободнее — очень уж не хотелось, чтобы моя бурная деятельность закончилась из-за того, что у меня отлетела часть черепной коробки — как у того же Кеннеди. Да, никакая охрана от этого не убережет, но…все-таки может свести опасность до минимума.
Пришлось заказать себе два бронированных лимузина с капсулой-салоном, эту капсулу не брал даже противотанковый гранатомет. Подобные автомобили были только у высших чинов американской администрации, и собственно у Президента США. Зачем два? А вдруг один сломается… Буквально сразу по приезду в Штаты, меня вызвали в Белый дом. Никсон жал мне руку, и как ни странно было видеть, но этот прожженный, битый-перебитый, хитрый и коварный политик был мне искренне рад. Никакой фальши, никакой напускной доброжелательности — встретились два боевых товарища, которым не надо опасаться удара в спину от своего собеседника. В принципе, оно так и было — для меня Никсон, которого я при первой же подвернувшейся возможности пиарю и приподнимаю, как могу — надежная опора, и можно сказать…мой объект влияния. Тот человек, который рулит политикой США, и от которого зависят отношение с моей Родиной. Для него же — я верный человек, на которого можно положиться, и который даст правильный и непредвзятый совет. Человек, который фактически его спас, и в интересах которого продолжать поддерживать его, Никсона, насколько хватит сил. Только вот он вероятно полагал, что нужен мне совсем для других целей — гораздо более приземленных, выгодных-денежных. Поддержка влиятельного политика для такого бизнесмена как я, лоббирование моих бизнес-интересов — разве это не мечта любого предпринимателя? Если ты в любой момент можешь позвонить Президенту США и попросить укоротить чиновника, который не по делу вставляет тебе палки в колеса — это ли не гарантия развития бизнеса? А бизнес у меня пер так, что я сам тому поражался. От меня требовались только идеи, только направление движения — остальное подхватывали мои соратники, вылизывали идею до блеска и доводили ее до финансового успеха. Сьюзен ведала телевизионными проектами, Страус рулил всем сразу, и с такой энергией и жаром, что иногда мне казалось — там, где ступают его ноги остаются обугленные отпечатки и в воздухе после ухода моего компаньона долго висит запах серы. Я отказался от должности консультанта в «Уолт Дисней» — чисто из соображений совестливости. Да, я один из крупных держателей акций компании, но честно сказать, у меня теперь нет ни сил, ни желания, ни времени на то, чтобы заниматься этой компанией. Тем более что своя рубашка ближе к телу. То есть — своя компания. Итак, я теперь «стою» почти полтора миллиарда долларов. Если точнее — миллиард триста миллионов долларов — по курсу 1972 года. А если по курсу того времени, из которого я сюда попал…около восьми миллиардов. Много это, или мало? Для человека, для его надобностей, желаний — очень много. Невероятно много! Для моих целей — мало. У нас обычные, так сказать банальные олигархи обладают состоянием гораздо большим, чем мое. Двадцать миллиардов, и выше — не предел. А если взять самых богатых людей мира Безоса и Гейтса — так вообще смешно. |
