Мне дали первое задание. Сотни раз я выполнял различные миссии в тысяче разных частях света на тренажерах виртуалах. Но когда наконец‑то получаешь свою команду, грузишься в матово‑серый стратолет на секретной базе и летишь навстречу Судьбе, это нечто совершенно другое. Чувствуя, как подрагивает пол летуна, начинаешь вдруг задумываться, а не дурак ли ты. Какого черта сюда попал и каким ветром тебя несет в самое пекло выполнять не слишком вразумительный приказ чужого дяди.

Впрочем, все эти мысли почему‑то попросту остаются в стратолете, а ты, сброшенный вниз, во тьму ночи, на одноразовом челноке, занят уже совершенно другими делами. Ну, например, поиском разумного компромисса между необходимостью выполнить приказ и спасти свою ненаглядную задницу.

Нас, как дерьмо из мусорного бака, вывалили в непроглядно‑темную бездну. Несколько адски долгих минут мы сияли словно солнце на радарах туземцев и, поджав челюсти руками, чтобы зубы не так сильно стучали, ждали, когда нас разнесут в пух и прах первой попавшейся задрипанной ракетой. Одноразовые челноки – они и есть одноразовые. Сделанные из картона и пластика, они даже не подразумевали защиты от радаров.

Но чертовым туземцам на нас было просто наплевать. Наш челнок крепко плюхнулся в жирную грязь рисового поля. Которого, судя по имеющейся у меня карте, здесь вообще быть не должно. Радуясь уже тому обстоятельству, что мы хотя бы живы, и стоим на поверхности планеты, не обратил внимания на этот факт. Скорее выбил ногой одноразовый люк и выпрыгнул наружу.

Ни единая живая душа меня там не встретила. И, надо сказать, это здорово порадовало бы, если я способен был тогда об этом думать. Меня заботило совсем другое – штаны отягощенные фекалиями. Хотелось немедленно переодеться, но было стыдно показывать подчиненным результаты неодолимого приступа страха.

Оказалось, что зря беспокоился. Остальные вылезли следом и сгрудились у растворяющейся в жидкой грязи туши челнока, переминаясь с ноги на ногу с противным чавкающим звуком. И до тут же дошло, что есть, по меньшей мере, еще трое собратьев по несчастью.

– Десять минут на переодевание, – негромко скомандовал я и подал пример.

Вместе с нестерпимо воняющими штанами с меня снялись последние шоры романтики. Командос больше не казались мне такими уж супер героями, на которых хотят походить дети. Вся романтика обернулась четырьмя замаранными штанами.

– Чего уставился? Голых мужиков не видел? – услышал я голос Михи. Словно следопыт пробирающийся между кустов, бредущая среди клочковатых тучь Луна, высветила стоящего на узенькой дамбе парнишку и нашего бесштанного русского по колено в грязи.

– Мужиков видел, – рассудительно ответил совсем детским голоском местный. – Но от них пахло гораздо лучше.

Выговорив это, туземец спокойно повернулся и засеменил в темноту.

– Он же разболтает о нас каждому встречному! – выдохнул я, вспомнив какого черта мы вообще сюда заявились. Негр спокойно поднял пистолет с раструбом глушителя и мозг парнишки брызнул в свете любопытной Луны.

– Он забрызгал кровью мне комбу, – пожаловался Миха, стаскивая труп с дамбы.

"Это война", – сказал я сам себе и отвернулся.

Все изменила всего одна циферка. Всего на одну цифру в координатах ошиблись пилоты, а нам это добавило шестьсот километров пути. Благо, не пришлось все это расстояние топать пешком. Мы расселись на ребристой спине киборга и, перебирая сквозь зубы все знакомые ругательства, потряслись на север.

Если когда‑нибудь поймаю конструктора оперативного киборга командос марки 1198, обязательно припомню ему все наши неудобства. Начиная с того, что едва мы уселись, и Луи скомандовал "кентавру" трогаться, как эта придурошная машина совершенно неожиданно, распрямил не передние, а задние ноги.