Проводник еле заметно кивнул в сторону обволакивающего нас серого тумана:

— Плохой знак. Когда поднимается туман… Но еще хуже, если начнется буря.

Вам уже приходилось видеть, как молния пронизывает кабину, словно череда выстрелов?

— Какая, говоришь, погодка сегодня, милый? Великолепная? — не сдержалась мама.

— Что уж тут поделаешь, — успокоил проводник. — Это горы. Погода быстро меняется. Заметьте, эти кабины должны выдерживать штормовой ветер скоростью 200 километров в час.

— Папа, — заныл Жан В. — Я хочу вниз.

— Ну что ты? — успокаивающе улыбнулся папа. — Не бойся. Это просто застрявшее над долиной облачко. Наверху будет солнце.

Но чем выше мы поднимались, тем темнее становилось вокруг. То и дело из тумана, словно привидения, возникали какие-то металлические мачты, и каждый раз казалось, что мы сейчас угодим прямо в них.

И вдруг в кабине раздался звонок.

— Странно, — покусывая усы, сказал проводник. — Это сигнал о перегрузке подъемника. Но ведь он рассчитан как раз на восьмерых.

Мы молча пересчитались и взглянули на маму, которая тайком в своем животе перевозила еще одного пассажира. С малышом-то нас было девять. Нас семеро, почти восемь, плюс проводник. Ну сколько может весить этот несчастный малыш, который появится на свет только через полгода?

Похоже, достаточно много, раз проводник аж икать стал от страха.

— Папа, мне страшно! — промычал Жан Г.

— Спокойно! Без паники! — воспрянул духом проводник и проглотил жвачку. — Просто сверху замерзли провода.

— Мы упадем и лазобьемся? — заскулил картавый Жан Д.

Мы застряли между двух металлических столбов, кабина начала раскачиваться на ветру. Вцепившись в перила, я повернулся к нашему главному выдумщику Жану А., как будто тот мог чем-то помочь. Но он был крайне занят — его тошнило прямо в вязаную шапочку кузенов Фугас.

— Заметьте, — продолжал проводник, — с подобными кабинами редко что-нибудь случается. Последняя авария произошла в прошлом году: пассажиры всю ночь провели на высоте посреди снежной бури, пока до них не добрались спасатели.

— Прекрасная перспектива, — проглотив ком в горле, сказал папа.

— Но с вами профессионал. Вот, кстати, мой коллега в прошлом году, когда кабина была перегружена, пожертвовал собой. Он выпрыгнул и полетел вниз, как белый ангел.

— И что дальше? — полюбопытствовал папа.

— Шмякнулся с трехсотметровой высоты, как жалкая кучка птичьего помета.

— О, не обращайте на нас внимания, — папа еле сдерживался. — Мы бы не хотели, если что, лишить вас такой радости.

— Да вы что, это я просто так вам рассказал, — пожал плечами проводник.

— Тогда я бы все-таки попросил вас заткнуться. Здесь дети. Они впечатлительны…

Он не закончил фразу, потому что кабину шатнуло в сторону — и она поползла вверх.

Путешествие продолжилось в полной тишине. Когда дно кабины коснулось земли на вершине Большой стрелы, мои коленки ходили ходуном, а сердце выпрыгивало прямо изо рта.

Пока папа пытался развернуть карту местности, мы стояли на какой-то платформе и стучали ногами.

— Ну, вот мы и на месте! — попытался поднять боевой дух папа. — Это — вершина Большой стрелы. Ребята, подготовьтесь увидеть один из самых красивых пейзажей, которые только можно себе представить.

Да уж, разве что «представить». Туман здесь был еще гуще, чем внизу.