Я увлекся изучением писем, стремясь отыскать то, которое могло бы принадлежать пустому конверту, но тут легкий ветерок холодом коснулся моей шеи и одновременно погас свет. Не оборачиваясь, я медленно выпрямился, затем так же медленно повернулся с письмом в руках. Дверь была открыта на несколько дюймов, за ней непроглядная тьма, и, когда я потянулся к выключателю, сквозь щель быстро просунулась рука, схватила мою руку, с силой замкнулась на запястье. Рука рванула меня вниз, я потерял равновесие и стукнулся головой об стену. Посыпалась штукатурка. Вторая рука незнакомца схватила меня за шею, выворачивая ее я уперся ногой в косяк, напружинился и втащил руки в комнату. Руки, плечи, потом и всего парня целиком, он притянул за собой и дверь.

Нет, это был не Ривис. Мужчина постарше. Нос и брови как наросты на широком пне лица. В глубине пня жили блестящие тараканы — маленькие глаза. Я ударил по переносью свободной рукой, потом еще — в толстый подбородок. Его голова дернулась. Но дело не было кончено. Незнакомец, скалясь, бросил в бой массивные свои плечи. Он рухнул на меня и, лишив свободных движений, опрокинул на пол. Тотчас толстые пальцы прижали к полу мои руки. Туша давила меня, и я не мог повернуться, чтобы схватить его за что-нибудь. С сухим треском его пальто разорвалось по шву на спине. Все-таки мне удалось высвободить руки, сжать ногами его поясницу, он, крякнув, свалился было с меня, я стал приподниматься, но... как я понял потом, вмешался кто-то третий, — и на мой затылок обрушился потолок.

Когда я пришел в себя, то оказалось, что лежу в темноте, лицом вниз.

Пол под моим лицом вибрировал, и та же самая вибрация жестоко колотила по черепу. Открыв рот, я почувствовал вкус пыли. Что-то тяжелое давило на поясницу. Попытался пошевелиться и обнаружил, что руки у меня связаны, а плечи, бока, бедра, словом, все туловище плотно сжато с обеих сторон, словно втиснуто во что-то узкое и давящее. Так оно и было: когда в голове чуть прояснилось, я понял, что нахожусь в движущемся автомобиле, втиснут лицом вниз меж передним и задним его сидениями.

Колеса подпрыгивали по дорожным колеям. Голова раскалывалась. Я все же приподнялся от пола.

— Не дергайся, ублюдок, — произнес надо мной мужской голос.

Тяжелый предмет переместился с моей спины на шею.

Я сказал:

— Убери свою ногу.

Нога надавила на затылок, прямо-таки впечатывая лицо в пол.

— А что ты сделаешь, если не уберу, а, ублюдок? Ничего? Вот и я так думаю.

Я лежал тихо, старался запомнить тембр голоса, интонацию, чтобы не ошибиться потом, когда снова его услышу.

Досада на себя, на то, что проморгал удар по голове в комнате, когда боролся с незнакомцем, — видно, шофер подоспел, а я не заметил, — ушла. Я был готов к дальнейшей борьбе. Голос был мягким, плавным, противным, как патока. Или та дешевая гадость, которую парикмахеры выливают вам на волосы ("для блеска!"), прежде чем вы успеете их остановить.

Опять дорожные рытвины. Поворот налево. Разбитая городская мостовая... Еще поворот. В моих ушах яростно гудела кровь. Ничего не слышал, кроме гудения крови.

Стоп! Приехали. Ногу он снял с меня. Дверца машины распахнулась. Не без усилий я попробовал выползти из щели, на коленях немного приподнялся, рванул было зубами шнур от стягивающих мои запястья веревок. Нет, они были прослоены проволокой.

— Да успокойся, ублюдок! Дуло моего пистолета чувствуешь?

Я почувствовал. И успокоился.

— Вылазь из машины. Спиной вперед, ублюдок! И не поднимай шума, а то опять прокатишься, только уж трупом.